Книга Всего лишь бывшие, страница 110 – Ольга Рузанова

Неужели ничего не изменилось?

Мои неозвученные мысли повисают над нами невидимым облаком. Давид читает их и, согласноморгнув, целует. Жадно, тесно, до боли в губах, до невозможности сделать хотя бы крошечный глоток воздуха. Наши языки сплетаются в порочном танце, слюна смешивается в ядреный коктейль. Взаимная жадность лишает разума.

— Этого не достаточно, — проговариваю я, когда, наконец, в легкие просачивается кислород.

— Бери, все что хочешь... Сколько угодно.

Если бы я знала...

Если бы я знала, как это сделать, чем залатать пропасть между нами.

Поднявшись вместе со мной, Давид несет меня в спальню и, прикрыв дверь ногой, опускает на пол. Не теряя ни секунды и не отвлекаясь больше ни на разговоры, ни на ласки, мы друг друга раздеваем. Мои блузка и юбка, его ремень и брюки.

Меня трясет от желания поскорее оказаться под ним — задохнуться под тяжестью его тела, пропитаться запахом, почувствовать упругое вторжение.

— Держись, — предупреждает он, толкая меня на кровать.

Покрывало холодит кожу, создавая контраст, от которого все ощущения становятся еще острее. Я обвиваю его шею руками, провожу языком по щетине. Капля его смазки оставляет влажный след на моем бедре.

Уже в следующее мгновение одним мощным толчком Давид оказывается во мне. Выдыхает в лицо, как если бы получил удар под дых. Замирает, напрягшись всем телом и толкается снова.

Воздух вокруг нас нагревается — мне становится душно и жарко. Кожа Росса покрывается испариной.

Лежа в миссионерской позе, мы трахаемся, утоляя первый голод. Я не думала, что мне так сильно его не хватало.

— Погладь себя, — шипит сквозь сомкнутые губы.

— Что?..

— Хочу, чтобы ты кончила...

О, боже... Нафига мне гладить себя, если я готова взорваться от одних только хриплых ноток в его голосе. От аромата его шеи и вида подрагивающих черных ресниц?!

— Я... я... уже...

— Ксень... - впивается пальцами в мое бедро и, дернув на себя, немного изменяет угол проникновения, каждым толчком ударяя в переднюю стенку влагалища.

Я царапаю его плечо. Забившие бронхи пузыри воздуха лишь усиливают и без того острые ощущения. Пошлые звуки и хищническое выражение лица Давида нажимают на спусковой крючок. Кончаю, содрогаясь всем телом.

— Защита, Давид, — шепчу тихо, когда вскоре догнав меня, он снова изливается на живот, — Мы должны предохраняться.

— Я позабочусь об этом, — отвечает еле слышно, впечатавшись носомв мою щеку, — Обними.

Не помню, чтобы раньше он просил об этом. Скорее наоборот — я навязывала свои любовь и ласку, а позже выяснилось, что ему это было не нужно.

Я обнимаю его обеими руками и прижимаю к себе темную голову. Он не шевелится несколько минут, а когда мне начинает казаться, что уснул, мягко отстраняется и встает с кровати. Молча уходит в ванную, возвращается и поднимает свою одежду с пола.

— Покурить выйду. Не закрывайся.

— Раньше не курил...

— Скоро брошу.

Глухо хлопает дверь, я остаюсь одна. Няшка, с разбегу запрыгнув на кровать, вдруг цепенеет и начинает активно шевелить носом.

Боже... Учуял запах Давида?..

— Прости... - роняю, тоже поднимаясь и быстро на носочках направляясь в ванную.

Смываю с себя его сперму и одеваюсь в состоящую из коротких шорт и майки на бретельках пижаму. А затем, подойдя к окну, смотрю вниз.

Снова пошел снег, не такой обильный, как вчера, но стоящий в свете фонаря Давид кажется черным мазком на белом листе бумаги. О чем он думает, когда его голову и плечи покрывают холодные хлопья снега? Мне теперь все время хочется пробраться в его мысли и как следует покопаться в них. И нет, не в воспоминаниях, в которых я не найду для себя ничего нового, а в размышлениях, которые терзают его сейчас. Я же вижу, как ему не просто.