Книга Всего лишь бывшие, страница 127 – Ольга Рузанова

— Ну, ты... невозможного-то не требуй.

Я сглатываю. Внутри звенит от счастья, заставляя чувствовать одновременно трепет и страх. С нашим багажом пережитого просто не будет. И дело не в наших родителях, которые настроены скептично, и не в нашем окружении, которые покрутят у виска. Дело в нас самих и в том, сможем или нет мы отпустить прошлое.

— А ты не торопи меня, — стою на своем.

Губы Давида поднимаются к подбородку, прихватывают, а потом целуют. Я отвечаю, подставляя рот и выманивая его язык наружу. Пошло, горячо, так, как всегда было между нами.

Дыхание Росса сбивается, грудь вздымается часто и высоко, пальцы добравшись до затылка, хватают волосы. Состояние равновесия с треском ломается, мы оба проваливаемся в кипящий котел.

Давид топит меня в нем. Жадничает, вгрызаясь и помечая руками, губами и зубами. Ревнует так, как я никогда не думала, что он умеет.

Рывком содрав халат, оставляет меня голой. Мнет грудь, дразня соски подушечками больших пальцев, а затем, отведя одну мою ногу в сторону, ныряет рукой к промежности.

Мне уже достаточно. Этого чересчур много, и я начинаю захлебываться воздухоми беспокойно ерзать на его коленях, когда пальцы Давида проходятся вверх и вниз по расщелине и раскрывают складки. Меня обдает жаром. А его собственное выражение лица в этот момент — смесь ярости и боли, и я представляю, о чем он думает в этот момент.

— Давид... не надо...

Кусаю его губы и чувствую вторжение. Он трахает меня рукой, не позволяя свести бедра. Я давлюсь воздухом и трясусь.

Однако в шаге от детонации, все меняется в одно мгновение. Давид бросает меня на кровать, толчком переворачивает на живот и, подняв мой таз, сгибает колени.

Я даже сориентироваться и найти точку опоры не успеваю, как чувствую резкое упругое вторжение. До несдержанного стона и искр из глаз.

Берет грубо и жестко, как до этого брал рукой. Давит ладонью на верхнюю часть спины и затылок, не давая шелохнуться и наконец нажимает спусковой крючок хлестким шлепком по ягодице.

Я кончаю с криком на устах, потому что иначе... иначе меня разнесло бы на ошметки. И едва не распластываюсь по постели, если бы не удерживающие меня руки Росса.

— Ксень... немного еще... - доносится будто издалеко, а меня уже нет.

Я как кучка пепла, как впитавшееся в горячий асфальт растаявшее мороженое.

Мы спим голышом в обнимку, не давая друг другу ни намека на личное пространство. Сон Давида чуткий и поверхностный, он часто вздрагивает и задерживает дыхание, но я не позволяю ему проснуться окончательно. Я здесь, рядом. Душой и мыслями только с ним.

Я знаю, что он чувствует это. И я его тоже чувствую.

А прошлое... оно ведь наш опыт. Горький и печальный, но все же опыт, который следует уважать.

Ксения

— Он никогда не отмечает, — отвечаю на вопрос Давида о том, как будет проходить празднование дня рождения моего отца.

Папа действительно не любит этот день, и если бы не мы, вообще о нем не вспоминал бы. Не терпит поздравлений, внимания и подарков, и мы с сестрой и мамой давно смирились, что дни рождения это не больше, чем обычный ужин с тортом в семейном кругу.

Сегодня тот самый день. Я везу ему свитер, шарф и термос для поездок на зимнюю рыбалку.

— Позвонишь, когда за тобой приехать, — говорит Давид, когда его машина останавливается во дворе дома родителей.