Книга Всего лишь бывшие, страница 71 – Ольга Рузанова

— У меня есть аптечка дома, — сообщаю, с трудом ворочая языком и умалчивая тот факт, что скорее всего конкретно средств от простуды в ней нет.

Но мне не настолько плохо, чтобы я не смогла заказать доставку. Я бы справилась!..

Бросая на меня редкие мимолетные взгляды, он молчит, пока его седан не въезжает во двор моего дома и не останавливается прямо напротив подъезда.

— Спасибо.

— Я зайду.

— Не стоит...

Однако, потянувшись назад, Давид забирает лекарства с сидения и, заглушив двигатель, выходит из машины.

Моя разнеженная теплом салона кожа вмиг покрывается ледяными мурашками. Тело сотрясает неконтролируемая дрожь. Зубы стучат друг о дружку.

— Н-не н-надо... - сопротивляюсь, шагая к дому.

Конечно, он не слушает. Забирает из моей руки магнитный ключ и приставляет его к замку. Затем лифт, в котором почти нет кислорода, десятый этаж и дверь моей квартиры.

Помогая мне снять пальто, Давид раздевается сам. Пиджак, как я и думала, он оставил в офисе. Галстук, судя по всему, тоже.

У меня настолько кружится и болит голова, мне мне почти плевать, на то, в что он вломился ко мне без приглашения.

Закатав рукава рубашки до локтя и вымыв руки, он вываливает содержимое пакета на кухонный стол. Усевшись на стул рядом, я прижимаю ладонь ко лбу. Он горячий.

— Держи... - протягивает мне вынутый из упаковки градусник, — Измерь температуру.

— У меня есть градусник, — шепчу, забирая его.

Мне приходится расстегнуть две верхние пуговицы блузки, чтобы сунуть его подмышку. Но Давид не замечает моих действий или, что более вероятно, делает вид, что не замечает. Открывает коробки с таблетками и внимательно читает инструкции.

Почти все эти лекарства мне знакомы — приходилось сидеть с болеющей Златой, когда она была меньше. Однако, откинувшись на спинку стула и прислонившись больным затылком к прохладной стене, я прикрываю глаза.

Считается, что во время болезни человек становится менее чувствительным к запахам. Но моя, видимо, еще в той стадии, когда раздраженные рецепторы воспринимают все чересчур остро.

Запах кожи Росса, проникая в легкие и сплетаясь там с воспоминаниями пятилетней давности, забивают их сухим,но отчего-то, горячим пеплом. Я чувствую даже его дыхание. Как, скользнув по лицу, оно окутывает каждый волосок на моей голове. И все его уверенные неторопливые движения — я вижу их даже через кожу век.

— Я справлюсь, Давид. Не маленькая.

— Дай градусник, — говорит он, услышав, как тот пищит у меня подмышкой.

— Сколько? — спрашиваю, когда он оказывается в его руке.

— Почти тридцать девять. Нужно выпить лекарства.

Мне немного страшно. Тридцать девять — это много, да?..

— Где ты так простудилась?

— Понятия не имею.

На столе передо мной оказываются три разнокалиберных таблетки, которые я тут же сгребаю, отправляю в рот и пытаюсь проглотить, но они прилипают к стенкам гортани и вызывают кашель.

— Вода...

Схватившись за стакан обеими руками, я выпиваю ее всю.

— Спать хочешь?

— Да, — киваю слабо, — Хочу. У меня голова болит.

Направляюсь в комнату и слышу шаги позади себя.

— Не заходи, — прошу, отрезая его от себя дверью, — Мне переодеться нужно...

Не спорит. Стоя по ту сторону, ждет, когда я стяну узкие брюки и блузку, расстегну причиняющий невероятные страдания лифчик и облачусь в пижаму с длинным рукавом.