Книга Всего лишь бывшие, страница 82 – Ольга Рузанова

Завершающий удар слабый, смазанный и уже не такой уверенный, как первый. Словно запал внезапно иссякает в момент занесения руки, а затем она летит только по инерции.

Резко со стоном выдохнув, она падает спиной на стену и прячет лицо в руках. Они сильно трясутся, и меня самого трясет вместе с ее кистями.

Я молчу, пожалуй, впервые в жизни не зная, что говорить и делать дальше.

Ксюша взорвалась, и сейчас ей пусто и больно, а я как бестолочь бездействую.

— Уходи, — просит глухим безжизненным голосом.

Я растерян, как сопляк, но точно знаю, что никуда сейчас не уйду, иначе крохотный, достигнутый невероятными усилиями, прогресс рассыплется в труху, и мы вернемся в исходную точку.

Дожимать ее сейчас тоже нельзя. Сломаю — она не простит ни мне, ни себе.

Выбираю просто быть рядом.

— Иди, Давид... - повторяет без надрыва, — Я не знаю, что еще тебе сказать.

— Не говори ничего.

Ксения дышит часто и поверхностно, и мне не понять, плачет ли она или просто пытается успокоиться. Меня тоже колотит — ее завернутая в агрессию боль обожгла, и вместе с тем, я чувствую, как открывается второе дыхание.

Я попал в точку — равнодушия нет. Ксюша полна не самыми светлыми чувствами ко мне, но безразличия среди них точно нет.

Наконец она опускает руки, которые повисают вдоль тела плетьми. Смотрит на меня пронзительно, словно на этот раз хочет ударить словами, но молчит.

Кот, тревожно мяукая, трется о ее ноги.

— Я не хочу уходить, — признаюсь честно, — И оправдать себя, не знаю, чем.

Ее губы дрожат, и на миг мне кажется, что она вот — вот заплачет. Однако они неожиданно улыбаются. Улыбкой слабой, словно через силу, и немного усталой.

— Ты бульдозер...

Лучше бы ей было этого не говорить, потому что вспыхнувший в груди порыв бросает меня вперед и заставляет сжать ее в руках до хруста позвоночника.

Ксения испуганно вскрикивает, но на удивление не сопротивляется. Замирает в моих объятиях растрепанная,теплая, пахнущая всем самым острым и сладким для меня.

И именно в этот момент, когда она еще не готова, но согласилась хотя бы на время спрятать колючки, как обухом по затылку ударяет осознание — как у меня хватило ума проебать ее?!

Как в мою голову пришла мысль, что она не более, чем зависимость, от которой вылечат время и расстояние? Зачем я держался за эту идею, как за маяк в темноте?

Пиздец какой-то.

Увязнув в полубессознательном состоянии, атакуемый флешбэками, балансирующий между прошлым и настоящим, я боюсь пошевелиться. Совсем как в детстве, когда по совершенной случайности на костяшку согнутого пальца садится глупая бабочка.

И ты не дышишь, и глазеешь на нее с замиранием сердца, боясь спугнуть или навредить.

Минута, которую Ксения дает нам обоим, истекает непозволительно быстро.

Упираясь в мою грудь основанием ладони, она мягко, но настойчиво пытается отстраниться. Позволяю это сделать лишь на пару сантиметров. Держу.

— Ничего не выйдет, Давид... Я сильно изменилась, ты не можешь этого не видеть.

— Ты спрятала себя настоящую.

— Нет... - издает тихий приглушенный смешок, задевая теплым дыханием мой подбородок, — Никакой настоящей меня уже давно нет. Я просто выросла и избавилась от розовых очков.

Мне еще никогда не было так сложно подбирать слова. Ее аргументы, каждое брошенное с обидой слово попадают в болевые точки. Ни отбить, ни прикрыться.