Книга Училка и мажор, страница 72 – Юлианна Орлова, Виктория Победа

Телефоны Шаховых все еще вне зоны доступа. Звонить Нелли Николаевне мне совесть не позволит, ее сейчас бы вообще ничем не волновать и не тревожить…Вот и я сгрызаю себя изнутри, решая пока что ничего не предпринимать. Я ничего не брала, прошла почти неделя с момента нашей встречи, он так и не объявился, может все уже нашел, и вопрос решился сам собой?

Я никогда не была наивной или дурой, но тут я просто очень хочу ею стать и верить в самый простой исход.

Рустам не пропускает ни одной пары со мной, но в основном молчит, как я и просила его. Меньше активностей и меньше привлечения внимания. Что будет дальше? Я не знаю, но уверена в одном наверняка — заходить в аудиторию, где есть он, становится для меня проблемной задачей, потому что я перестаю себя контролировать целиком, а больше заостряю внимание на внешнем виде, как говорю, как смотрюсь, как двигаюсь. В общем и целом, веду себя непрофессионально, и это плохо, хотя я готовлюсь к парам, проверяю домашние и все делаю как обычно.

Но вот только я всей кожей чувствую жадный взгляд Белова, распаляющий такой взгляд, гуляющий по моей коже с единственным желанием снять одежду. На меня так никогда не смотрели. Нет, не спорю, я не уродица какая-то, но вот такой потрясенно-восхищенный взгляд я встречаювпервые. Да, пусть порой он пошлый и развязный, но вот это благоговение передо мной невозможно сыграть. Это чувствуется. И вообще недолюбленная ранее женщина понимает, что значит, когда ее хотят не только как объект утоления физического голода, а как нечто большее.

Я теряюсь. Всегда и всюду, стоит Рустаму оказаться рядом. Говорю невпопад и делаю совершенно глупые вещи. Это Я? Та, что всегда отличалась умом и сообразительностью.

—Почему ты не носишь рубашки? Тебе бы очень подошло… — после очередной поездки домой после универа спрашиваю я у Рустама. Он странно морщится, кривится, а затем на лице растягивается ленивая улыбка. Глаза загораются опасным огоньком.

—Тебе этого хочется? — черная машина останавливается напротив моего дома. Вокруг уже давным-давно темно.

Я поворачиваюсь к парню и передергиваю плечами. Руки начинают дрожать, так всегда, стоит мне только подумать о том, что будет дальше. Что происходит уже который день тут, стоит ему отвезти меня домой и провести к самой двери. Да, хочется. Хочется посмотреть на него другим. Более взрослым. Не в байкерском стиле и на мотоцикле, а в классическом костюме.

—Мне бы хотелось тебя увидеть таким, — длинные пальцы Рустама обхватывают мой подбородок, притягивают лицо ближе.

—Принято, Рапунцель, — а затем он жадно целует меня, так, что коленки подкашиваются, его сильные руки хаотично гуляют по телу, сжимают и грубо обхватывают везде и всюду, но эта грубость для меня самая желанная, потому что несмотря ни на что в ней сквозит нежность. Я сама тянусь к нему, не до конца понимая, что я уже утонула в нем, пусть и стараюсь отнекиваться, придумывать отговорки, но каждая проведенная с ним секунда безоговорочно свидетельствует об одном — мы только плотнее привязываемся друг к другу.

Я также понимаю, что раньше он много чего не делал. Особенно это видно по общей неуверенности, когда он дарит мне очередной букет или конфеты. Клянусь, у меня вся квартира заставлена цветами, там просто оранжерея. Странные и примитивным ухаживания? Да, не спорю. Все как будто по статейке в интернете? Согласна. Но, стыдно признаться, этого для меня не делал никто. Порой на лице парня отображается целая гамма эмоций, среди них смятение, и я тоже теряюсь, совсем как школьница, хотя мне далеко уже не пятнадцать.