Книга Бракованные, страница 64 – Наталия Доманчук

Ее глаза разбежались от разнообразия, но все же она выбрал блины с шоколадом, как Дима и предполагал. Пока ей заворачивали десерт, он сделал пару шагов к лотку напротив и купил один напиток.

— Это глинтвейн, — протянул он ей бумажный стаканчик, — надеюсь, тебе понравится.

Она осторожно отпилаобжигающий напиток и потянула носом от удовольствия:

— Пряный. Главное, не опьянеть от счастья, — и, громко засмеявшись, покружилась, запрокинув голову. Дима улыбался и умирал от счастья, что может видеть такую красоту и что эта красота принадлежит ему.

Она аккуратно, но с удовольствием откусывала блин, запивала его и веселилась.

К Сашке они пришли к вечеру и целый час общались с сыном. Алена рассказывала, какой снег в этом году выпал на Новый год в Москве, про снеговиков во дворе на даче, про Илью и Игоря. Сашка ластился к ней, обнимал, она его нежно целовала в лоб, гладила непослушную челку.

Дима сидел рядом и оттаивал. Как кусок льда тает на солнце, так и его ледяное сердце млело, становилось мягче, оставляя на полу лужицы детского разочарования, досады и злости. Он видел, как должно быть: мать любит сына, а он обожает мать. И эта идиллия была настолько прекрасна, что он мог любоваться ими вечно.

В отель они пришли затемно, перед этим поужинав в ресторане неподалеку.

Она сбросила обувь, свою кучерявую шубку и развязала старомодный шарф, который Дима сразу схватил и незаметно выкинул в мусорное ведро. Затем стала копошиться в пакетах с новыми вещами, которые его водитель принес в номер, нашла какой-то сверток и убежала в душ.

Он не спеша снял пальто, ботинки, аккуратно сложил в шкаф все пакеты с ее обновками, снял костюм и в боксерах и рубашке лег в кровать.

Рана под рукавом ныла, но он не обращал на нее внимания.

Алена вышла в новой пижаме, довольно стильной, но все равно полностью скрывающей все изгибы ее прекрасного тела.

Она присела на кровать возле него с пакетом из аптеки и сказала, что сначала обработает рану. Дима дотронулся до ее распущенных волос, взял одну из непослушных прядей и пропустил через пальцы. Она перехватила руку, расстегнула пуговичку на манжете и попросила его снять рубашку.

— Я люблю спать в ней. Привык. Утром просто надеваю чистую. Давай я сам, — он попытался встать, но она села на него сверху и рукой нежно подтолкнула в грудь, чтобы он лег, затем стала аккуратно закатывать манжету, чтобы обработать рану.

Вся рука от запястья до локтя была в шрамах, на ней не было живого места.

Она с ужасом посмотрела на Диму:

— За что? За что ты так себя наказываешь?

Дима молчал.

— Когда ты сделал это?

Ей хотелось взять его руку и целовать всю ночь, но на руке был свежий ожог, и она только с болью в глазах посмотрела на него.

— 31 декабря 1989 года.

Ее глаза сузились, и она немного отстранилась.

— Больше не хочешь обрабатывать рану? — спросил он.

— Хочу! - она смело посмотрела на него, достала из пакетика какой-то флакончик, открыла и аккуратно полила на свежий ожог.

Ватным тампоном наложила мазь и наклеила сверху длинный пластырь. Потом пальцем прошлась по старым швам, наклонилась и стала их целовать.

Дима застонал. Не от удовольствия, от горечи.

— Я ненавижу себя за то, что сделал тогда с тобой. Я насиловал тебя как животное, пока ты не потеряла сознание.

Она грустно улыбнулась: