Книга Наденька, страница 6 – Мария Реутская

Старый граф с нежностью посмотрел на сына, крепко сжав его ладонь.

– А ты сильно изменился. Я бы не узнал тебя, если бы не глаза твоей матери. – Он тяжело вздохнул, потом, словно отгоняя от себя мрачные мысли, махнул рукой. – Ну а как вы? Расскажи, как идут твои дела. Как поживает мой внучок? Как Евгения?

При упоминании имени жены Николай Федорович заметно помрачнел. Он придвинул кресло к камину и сел напротив отца.

– Павел последнее время часто болеет, – с явной неохотой отвечал граф. – Жени́ увезла его в Швейцарию на лечение. Она считает, что тамошний воздух пойдет ему на пользу, и сама бредит Швейцарией, мечтая уехать туда навсегда.

– А ты? – взволнованно спросил старый граф. – Ты тоже хочешь уехать?

– Нет, – Шувалов угрюмо усмехнулся.

– И правильно, – отозвался старик. – А как твои дела с кредиторами? Ты писал мне что-то. Скажи, это серьезно? Я очень обеспокоен.

Шувалов нахмурился.

– Ну а как вы, рара? – спросил он, меняя тему разговора. – Сестра писала, что было тяжело.

– Было, сынок, было, – с грустью выдохнул старый граф. – Поначалу всегда тяжело. Да и мне осталось не так долго, – добавил он с каким-то мрачным торжеством в голосе. – Только вот Наденьку жалко. Что она смыслит в этой жизни? За что ей страдать? А после моей смерти ей достанутся только вот эти руины – мое наследство.

Николай Федорович откинулся на спинку кресла и, достав из внутреннего кармана пиджака сигару, закурил, пуская синие кольца дыма.

– Ведь ей уже, кажется, девятнадцать? – внезапно спросил он.

Старый граф кивнул.

– В марте исполнится двадцать. Подумать только, как летит время! Я помню, еще недавно она лежала в колыбели, а теперь стала совсем взрослой.

Федор Савельевич откинулся на подушки, мечтательно улыбнувшись. Его глаза светились умилением. Он боготворил дочь. Наденька заменила ему и покойную жену, и любимого сына.

– В этом возрасте девушке пора задуматься о замужестве, – как можно более безразлично проговорил Николай Федорович.

Лицо старого графа омрачилось. Одна лишь мысль о расставании с дочерью приводила его в отчаяние.

– Может быть, ты прав, – Федор Савельевич тяжко вздохнул. – Но моя дочь достойна только самого лучшего.

Шувалов прекрасно понимал, насколько сильно его отец зависел от Наденьки.

– Но ты же не хочешь, чтобы в ожидании лучшего сестра осталась в старых девах? – заметил он с еле заметным раздражением.

– Она не должна выйти замуж за мещанина, – пробурчал Федор Савельевич, нахмурившись.

– Дорогому бриллианту нужна дорогая оправа, – согласился Шувалов, пытаясь успокоить встревоженного отца. – А сама Надя? – после небольшой паузы поинтересовался он. – Что она думает о своей судьбе?

– Конечно, как говорится, чужая душа – потемки, – с видимым недовольством отвечал Федор Савельевич. – Но какие женихи могут быть в такой глуши?

– Наденьку пора вывозить в свет, – продолжал Николай Федорович.

Старый граф одобрительно покачал головой.

В коридоре послышались голоса.

– …Да, Полина, и распорядись, чтобы завтрак подали ровно в одиннадцать. Я с дороги ничего не ела.

Николай Федорович вздрогнул.

Сейчас ему не стоит выказывать своей заинтересованности в расположении сестры или пытаться помириться с ней. Вместе с тем от ее благосклонности теперь зависело очень многое.

Она была нужна ему. В ней – цель его приезда.