Книга Девочка для Шторма, страница 46 – Ольга Медная

— Ты зря это затеяла, девочка, — тихо, одними губами произнес он. — Он ведь почти тебе поверил. Почти открылся. Теперь он не остановится, пока не выжмет из тебя всю волю. Для него этот ребенок — не радость. Это якорь.

— Я не спрашивала вашего мнения, Ганс, — Лиза выпрямила спину.

— А зря. Я видел многих женщин в его доме. Ты первая, кто заставил его бояться. Но страх в таком человеке, как Шторм, всегда превращается в террор. Уходи, пока не поздно.

— Уйти? — она посмотрела на него как на сумасшедшего. — Куда? Сквозь три периметра охраны?

— Лазейки есть всегда. Даже в самом безнадежном контракте, — Ганс повторил её собственные мысли, и от этого Лизу пробрал озноб. — Но цена будет высокой.

Вернулся Шторм. Он почувствовал напряжение между ними, его глаза сузились.

— О чем болтаете?

— Обсуждаем юридические тонкости сделки на Кипре, — быстро ответила Лиза, беря его под руку. Её пальцы впились в его рукав.

Шторм накрыл её ладонь своей. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать — что-то важное, теплое, — но он лишь кивнул гостям.

Ночью, когда гости разъехались, Шторм вошел в её спальню. Он был пьян — не той пошлой пьяностью, когда заплетаются ноги, а той опасной, когда исчезают последние тормоза. Он сел на край кровати, глядя на неё в полумраке.

— Ты была великолепна сегодня, — произнес он хрипло. — Идеальная пара для Шторма.

Он потянулся к ней, его губы нашли её шею. Лиза замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Каждое прикосновение было пропитано его властью.

— Почему ты простоне можешь меня любить? — прошептала она в темноту. — Без клеток, без охраны, без угроз?

Шторм замер. Он поднял голову, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.

— Потому что любовь в моем мире — это смерть, Лиза. А я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мой ребенок жил. И если для этого мне нужно стать твоим тюремщиком — я им буду.

Он поднялся и вышел, даже не коснувшись её больше. Лиза осталась одна в огромной кровати, слушая, как воет ветер за бронированным стеклом. Она понимала: Ганс прав. Шторм боялся. Боялся потерять то единственное живое, что осталось в его выжженной душе. Но его способ защищать был разрушительнее любой пули.

Она закрыла глаза, прижимая руки к животу.

«Мы выберемся», — пообещала она тому, кто еще не знал, в каком страшном и красивом мире ему суждено родиться. — «Я найду эту лазейку. Чего бы мне это ни стоило».

Утро началось не с кофе и даже не с привычного ледяного взгляда Шторма, а со звонка, которого Лиза ждала и боялась одновременно. Экран телефона высветил номер клиники.

— Елизавета Игоревна? Доброе утро. У нас отличные новости: показатели вашей мамы пришли в норму. Мы приняли решение о выписке. Можете забирать её сегодня до полудня.

Лиза замерла посреди кухни, сжимая в руке фарфоровую чашку. Стены роскошного особняка Шторма, которые и так давили на неё своей безупречностью, вдруг словно сомкнулись еще плотнее. Это должно было стать моментом триумфа. Победой. Она сделала это — она спасла мать. Цена была высокой, порой невыносимой, но счет был закрыт.

— Спасибо, доктор… Да, я буду вовремя.

Она положила трубку и медленно опустилась на стул. В голове набатом стучала одна мысль: «Всё. Больше никаких оправданий».