Книга Ловушка чувств, страница 68 – Дарья Беженарь

Рано или поздно всё закончилось бы. И чем дольше мы были вместе, тем больнее было бы потом. Я видела это. Чувствовала. Потому и оттолкнула — чтобы не дать себе увязнуть глубже, чтобы не позволить этой привязанности поглотить меня целиком.

Но почему же тогда так больно? Почему внутри всё рвётся на части, будто я не просто закрыла дверь, а разорвала что-то жизненно важное?

Я уткнулась лицом в колени, пытаясь унять дрожь. В голове крутилось одно: «Так надо. Так правильно». Но сердце не слушалось, оно кричало другое — то, что я боялась признать.

Всю неделю я была сама не своя. Не находила себе места, будто потеряла якорь в бушующем море. Внутри всё выворачивалось наизнанку: то жар опалял каждую клеточку тела, то ледяной озноб пробирал до костей, то внезапная слабость подкашивала колени. Мне до боли, до ломоты в пальцах хотелось позвонить ему, написать хоть слово — просто услышать его голос, низкий, бархатный, от которого всегда мурашки по спине. Сказать, что я ошиблась. Что не могу без него. Что я… влюбилась в него, как школьница — глупо, отчаянно, без оглядки, вопреки разуму и обстоятельствам.

Но каждый раз, когда пальцы сжимали холодный корпус телефона, в голове звучал ледяной, трезвый голос: «Так надо. Нам всё равно пришлось бы расстаться. Нас осудят. Никто не поймёт. Решат, что я соблазнила парня младше себя. Осуждение всё равно заставит его броситьменя — рано или поздно».

Эти мысли жгли изнутри, выжигали душу, но я цеплялась за них, как за спасательный круг, боясь отпустить. Лучше сейчас. Лучше резко. Лучше больно, но сразу — чем медленно умирать от каждого нового взгляда, от каждого прикосновения, от каждой улыбки, которую он дарит мне, от каждого «люблю», которое так и не прозвучало вслух.

Сегодня мне позвонила Аня и попросила заехать к ней. Сказала, что это очень важно.

Ехать к Ане домой — значит встретиться с Артёмом. Как я посмотрю ему в глаза после того, как выгнала его, словно бездомного пса? Как объясню, почему оттолкнула, когда больше всего на свете хотела прижаться к нему, вдохнуть запах его кожи и никогда не отпускать?

Я хочу его увидеть. Очень хочу — до дрожи, до спазма в горле. Но уверена, что он этого больше не хочет. Что для него я уже просто призрак из прошлого, который лучше не будить.

Когда я подъехала к их дому, машины Артёма не увидела. Значит, его нет дома. Сердце ёкнуло — то ли от облегчения, то ли от острой, неожиданной грусти, острой, как осколок стекла в груди. Может, Аня сказала, что я приеду, и он уехал, чтобы не пересекаться со мной? Скорее всего, так и есть.

Аня встретила меня на пороге. Глаза сияют, на лице — та самая улыбка, которую я помню с детства: искренняя, тёплая, немного смущённая. Она взяла меня за руки, заглянула в глаза и сказала:

— Я беременна.

Я обняла её, искренне радуясь за сестру. Но мысли мои были где-то далеко — в той квартире, на том балконе, где всё рухнуло в один миг. Я представляла, как Артём сейчас где-то ходит, дышит, живёт своей жизнью, и в этой жизни больше нет меня. Представляла его улыбку, его руки, его взгляд — и от этих картин внутри всё сжималось в тугой комок боли.

— Ты счастлива? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдал бурю, рвущуюся наружу.

— Безумно, — ответила Аня, прижимая руки к животу. — Мы так ждали этого.