Книга Эксклюзивные права на тело, страница 18 – Саша Кей

— Скромненько, Эмма Станиславовна, — он выглядывает в коридор, ведущий на кухню, и видит рассыпанный по полу сахар. — О, вы очень гостеприимны. Нас ждёт чаепитие. Спасибо за любезное приглашение, — глумится подонок.

Было затихший мобильник, снова заходится стандартной трелью.

— Что вам нужно? — хриплю я, чувствуя, что голос садится.

— Меня зовут Антон Владимирович. Нас не представляли друг другу, но, думаю, вы в курсе, кто я, — хмыкает начбез.

Тот, что осматривал квартиру, кладёт мне руку на плечо, и я шарахаюсь в сторону.

— Спокойно, Эмма, — мерзко склабится Антон Владимирович, — будешь послушной, и мы обойдёмся без рукоприкладства. А если договоримся до устраивающих меня результатов, уйдёшь живой.

Мне приходится подчиниться и последовать за рукой, толкающей меня на кухню.

Опустившись на табуретку, я едва слышным голосом переспрашиваю:

— Чего вы от меня хотите?

— Не надо строить из себя дурочку, —голос Антона Владимировича набирает жёсткость. — Архив. Отдай его. Зинин сейчас вертится ужом, чтобы спасти свою шкуру. За то, что он вообще хранил такое, Петруша получит, но он редкое ссыкло и вряд ли бы решился слить. Так что я склонен ему поверить, что это твоих рук дело.

— У меня ничего нет, — еле слышно выдавливаю я. — Это утечка с Зининского компа.

— То есть, ты не отрицаешь, что архив всё-таки есть… — щурится на меня Антон Владимирович.

Пожимаю плечами и обхватываю себя руками. Кажется, меня начинает знобить.

— А смысл вступаться за Зинина. Это он всё заварил, я к этому отношения не имею. Он мне не настолько доверяет, чтобы делиться чем-то подобным.

— Не делился, но ты знала… — прессует начбез.

— И что? Что я могла поделать? — уже шёпотом огрызаюсь я.

Это не от храбрости. Нервы сдают, потому что я вижу, как парень, который пришёл с нами на кухню, берёт оставленный мной на виду нож. Я им вчера подрезала розы, и мне совсем не нравится то, с каким преувеличенным интересом его разглядывают.

Телефон опять заливается, зря я его с беззвучки сняла.

— Эмма, ты не выглядишь достаточно умной, чтобы провернуть всё одной. Но, я надеюсь, в твоей голове хватит мозгов, чтобы понять, что лучше всё отдать? Правда же?

— Нет у меня ничего, можете всё обыскать!

— Что-то мне подсказывает, что даже такой неопытный шантажист, как ты вряд ли станет держать компромат дома, — криво усмехается Антон Владимирович. — Значит, по-хорошему ты не хочешь… Ай-яй-яй. А ведь всё так просто. Где архив и кто тебя надоумил?

Он рявкает и впивается стальными пальцами мне в плечо. Я сла́бо пищу и сжимаюсь от боли.

— И кто же это тебе названивает? Может, подельник? А ну, ответь!

Амбал протягивает мне мой мобильник, и я, увидев, что мне звонит тот самый номер, который я недавно набирала сама, мотаю головой. Кто мне поверит, что я к Корельскому не имею никакого отношения.

— Ну-ка быстро! — дёргают за волосы так, что слёзы брызгают мгновенно.

— Алло, — шиплю я в трубку.

— Твою мать, Эмма! Что непонятного в словах «никому не открывай дверь»?

Я ничего не могу ему ответить, только шмыгаю носом. Эмоциональный накал дошёл до такой степени, что голос опять ушёл.

— Дай трубку главному, — рявкает злой как тысяча чертей Корельский.

Я дрожащей рукой протягиваютелефон поднявшему брови Антону Владимировичу.

Мне неслышно, что говорит ему Корельский, и начбез ему тоже ничего не отвечает.