Книга Эксклюзивные права на тело, страница 4 – Саша Кей

Если я, конечно, останусь при должности после такого провала.

Честно говоря, я догадываюсь, после всего меня уволят с волчьим билетом, и Зинин устроит мне то, что обещал.

На секунду у меня брезжит ранящая самолюбие, но спасительная надежда, что Корельский думает, будто я настолько сошла от него с ума, что решила предложить себя так откровенно.

Но всё оказывается намного хуже.

— Что он попросил тебя сделать, Эмма?

Пальцы в трусиках уже поглаживают сомкнутые половые губы.

Кончик языка чертит дорожку вдоль шеи.

— Молчишь? Зря. Пока твой рот не занят, есть шанс договориться…

Рот? Не занят? Что?

Неужели он хочет, чтобы я…

Я выбираю переговоры!

— Какой шанс? — еле выговариваю я, потому что, как обычно, в стрессовых ситуациях, голос меня не слушается.

— Зачем Зинин прислал тебя. Вряд ли ради этого, — на этих словах один из пальцев раздвигает мои складочки, заставляя меня волноваться.

— Н-нет… — совсем сипну я. — Он…

И как назло, голос отказывает мне.

Я в панике. Боюсь, что Корельский отсутствие ответа воспримет, как отказ сотрудничать, но он неожиданно отпускает меня. Я торопливо разворачиваюсь к нему лицом.

Секунда, и как в моих страхах зажигается свет.

Я беспомощно щурюсь и моргаю, пытаясь привыкнуть к свету, стоя перед Ярославом Корельским в совершенно непотребном виде. Юбка задрана на бёдра, демонстрируя не только резинку чулка, но и треугольник трусиков. Рубашка вытащена наружу и съехала с одного плеча, в вороте видно слишком много обнажённой груди.

— Эмма, — говорит Корельский, слегка насмешливо, но с хрипотцой, говорящей о том, что сексуальное желание его ещё не отпусти. — У тебя даже нет слов. Забавно.

Затравленно смотрю в суровое лицо.

Он, конечно, намного красивее моего босса, но вряд ли человечнее. Средане та. Тут филантропы не выживают.

— Знаешь, я догадывался, что будет именно так, но ты превзошла мои ожидания.

Под циничным взглядом я лихорадочно пытаюсь привести в порядок одежду.

— На самом деле, я прекрасно знаю, что нужно Зинину. Я сам сказал, что это будет у меня с собой. И он купился. Я даже ноутбук оставил на самом видном месте каюты.

Я готова провалиться сквозь землю, потому что Корельский продолжает меня разглядывать.

— С этим жадным боровом всё понятно, но тебе это зачем. Ты ведь не совсем дурочка. Понимаешь, что с некоторыми людьми, лучше в такое не играть.

Я всё ещё не могу ничего ответить. Градус стресса растёт, и пока он не схлынет, я не заговорю.

— Эмма Станцевич, — криво ухмыляется Корельский, пристально следя за тем, как я застёгиваю каждую пуговку. И на последней, в самом верху ворота, его щека дёргается. — Раз уж всё так замечательно складывается, у меня есть к тебе предложение. Советую, не отказываться.

Предложение?

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ничего не выходит.

Не знаю, для кого и что складывается замечательно, но я почти на сто процентов уверена, что мне сделка будет не по вкусу.

Только вот не в моём положении размышлять о выгоде, тут бы ноги унести.

Заметив у меня на лице проскользнувшее сомнение, Корельский усмехается:

— Уверяю. Тебе понравится. Даже думаю, что ты удовольствия получишь больше, чем я, — он делает приглашающий жест. — Ты садись, Эмма. К чему стоять босой на пороге, когда мы только что были так близки.

Корельский явно напоминает о том, где совсем недавно побывали его руки.