Книга Искушение для грешника, страница 49 – Саша Кей

— Вызывай такси, — сейчас я могу говорить только рубящими фразами. Иначе либо скачусь в скандал, либо зареву от неловкости и смущения.

— Эль, ты же понимаешь…

— Ни хрена я не понимаю, — рявкаю я. — Но так действительно будет лучше. Зато не надо будет переживать, что ты испортишь мне свадьбу, и не надо думать, как не нарваться на Лютаевскую месть, если я проболтаюсь, чья я родственница.

— Макс знал? — закипает Раевский, отрываясь от вбивания адреса в приложение.

— Какой сюрприз, не правда ли? — застегиваю молнию на ботинках с такой силой, что отрываю язычок на одной собачке.

Звук уведомления о подъезжающем такси еще раз говорит мне о том, что ко вселенной надо прислушиваться. Еще никогда ко мне такси не приезжало в течение двух минут. Надо уносить ноги и больше никогда не встречаться с Раевским. Это слишком губительно для меня во всех отношениях.

Злой Олег накидывает куртку и подхватывает мои кофры.

— Я сама справлюсь, — я тяну на себя сумки.

— Эля! — рявкает Олег. — Я сейчас готов всех убивать. Заткнись и дай мне вынести это к такси!

Молча отворачиваюсь и выхожу из квартиры. Так же молча я сажусь в такси, слежу за погрузкой аппаратуры личным полуголым рабом и не прощаясь захлопываю дверь.

Стоит нам только отъехать, оставляя позади Раевского, как на глаза наворачиваются злые жгучие слезы. И как я себя ни ругаю, как ни объясняю, что реветь не из-за чего, и все сложилось наилучшим образом, ничего не помогает.

Поэтому бабушка, заставшая меня, когда я затаскиваю на свою лестничную клетку кофры, сразу видит красный нос и опухшие глаза. Ба, правда, тоже выглядит не лучше. Очевидно, она не откладывает важные вещи в долгий ящик и уже побывала у косметолога. Об это говорят следы инъекций на лице и общий легкий отек.

— Детка, что случилось? —тревожится она, вглядываясь в мое расстроенное лицо. — Ты плакала?

— Меня бросили из-за другого мужчины, — говорю я правду и начинаю реветь в голос.

Ба хватается за сердце.

— Не может быть! Учительница музыки определенно была женщиной! Бедная Фаечка…

— Да не в Марке дело, — всхлипываю я.

— А в ком? — Роза Моисеевна подозрительно прищуривается. — В этом Тихуиле?

— Он не Тихон, он — Федорас, — поправляю ее я.

— Как есть Федорас! Мою деточку променять непонятно на что! — соглашается ба.

У меня начинается новый виток рыданий:

— На дядю Геру променял, — завываю я.

Побледневшая бабушка медленно выговаривает:

— Не так я Герочку воспитывала… То-то я все внуков от него не дождусь. Ну, ничего! Я из него дурь-то повыведу. Еще не поздно перевоспитать! Долго ли умеючи!

В этот момент за дверью Скворцовых происходит какое-то шуршание, и мы с ба напряженно смотрим в сторону их квартиры. Впрочем, Лешка не высовывается, и мы дружно переводим дыхание. И только решаем, что пронесло, как из-за двери с плохой звукоизоляцией доносится приглушенное:

— Мам, не! Это не сектанты, это Герман отбил жениха у рыжей!

— Да, когда ж они съедут? — ругается бабушка.

Шмыгая носом вношу рацпредложение:

— По-моему, проще скинуться им на нормальную дверь.

— Проще не лучше, — пошли-ка домой, расскажешь мне, как это у тебя вдруг все так получилось. И у Герочки. Кошмар какой! Мне нужен чай на успокаивающих травах!

Мне в общем-то тоже не помешает бабушкин чай «на травах». И вот вроде дядя Гера — корень моих проблем, но родня же, жалко.