Онлайн книга «Ставка на невинность»
|
Разглядываю исподнее и понимаю, что Бергман стремился выбрать максимально закрытые модели, чтоб, значит, ни один сосок глаз не колол. Однако в отделе эротического нижнего белья даже то, что на вешалке выглядит пристойно, на теле будет производить совсем другое впечатление. Повертела в руках ценник, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Я б лучше деньгами взяла. Анька бы сейчас возмутилась, что принимать такое дорогое белье от незнакомого мужика — это аморально. Но мне тридцать лет, а мужик сам просто жаждет. Кто я такая, чтоб отказываться? — Ты долго еще? — нервничает он там за шторой, когда я перестаю шуршать. — Нет, — пыхчу взопревшая я, у меня застежка из рук выскальзывает, но я-таки наконец ее побеждаю. — Ты с размером как угадал? — Чего там угадывать? Ты мне все показала! Твоя тройка мне в кошмарах сниться будет! Ой ну уж прям, собираюсь я обидеться, но передумываю, потому что лифак просто огонь! А удобный-то какой! — Ну чтоты там копаешься? Не просвечи… — Бергман отдергивает штору и затыкается. В этот раз он пялится не на грудь, а сразу на всю меня и в заботливо украшенное точечной подсветкой зеркало за моей спиной, где отражается моя задница в розовых стрингах. Да. Я люблю розовый цвет. — Ты охренел! Задвинь штору! У Германа дергается щека, на секунду он прикрывает глаза, будто пытается избавиться от зрелища, а потом все-таки задвигает штору. Перед этим шагнув в кабинку. Глава 14. О пользе подслушивания В пространстве полметра на полметра Бергман с закрытыми глазами стоит ко мне почти вплотную. Моего голого живота касается пола его пальто. Нас разделяет всего несколько сантиметров. От Германа тянет парфюмом и холодным воздухом. Острое ощущение собственной раздетости запускает в моем организме странный сценарий. Куда девается моя дерзость? Сердце пропускает один удар, а потом заходится бешенным стуком, коленки слабеют… Я как щенок болонки перед взрослым доберманом. Даже сглатываю с трудом. Уперевшись руками в стены кабинки, не открывая глаз Бергман чуть склоняется ко мне и с шумом вдыхает воздух рядом с моим ухом, где от влажных из-за подтаявших снежинок волос тянет духами. Во рту мгновенно пересыхает, а по шее разбегается каскад мурашек. — Представляешь, — тихо говорит Герман, — мне сейчас показалось, что у тебя на заднице татуировка… Ой ты ж твою Розу Моисеевну… А про это я совсем забыла… — Тебе показалось, — шепчу я, закрывая ладошкой компрометирующее место. — Вот и я так подумал, — соглашается он. — Ты даже переводилку не налепила бы. Скажи мне, Левина, где твои трусы? — На мне, — слабеющим голосом отчитываюсь я. У меня чувство, будто все тело заполняет газировка, и Бергман своей обманчиво спокойной хрипотцой с каждым словом встряхивает пузырьки. Прям еще секунда, и потечет… Мне кажется, у меня на морде сейчас написано, что я почти полгода мужика не ела… Господи, хоть бы он глаза не открывал свои наглые серые. Ох! Надо быть осторожнее в своих желаниях! Глаза-то Герман не открывает, зато кладет руку на плечо, костяшками следует вдоль бретельки к чашечкам, оставляя за собой полосу огня. Кончиком пальца проходится по верхним кружевам, даже не касаясь кожи, но у меня полное подключение. Ощущение словно он рукой приласкал. Как тогда в машине, бесячий Бергман лишь рукой задел, а меня прошило всю и в жар бросило. |