Онлайн книга «Отказ не принимается»
|
Нет, Виктор переоделся. И штаны, слава богу, на нем, но… У меня слов нет. Оказывается, у него в ванной привинчена перекладина для подтягиваний. И этот… я не знаю, как можно его назвать… этот одаренный мужчина решает подтянуться, видимо, чтобы меня сразить красотой своего тела. И ровно тридцать секунд это работает. Потому что тело безупречно. Узкая талия, жгуты мышц, бугрящиеся мускулами руки, широченные плечи… Все это красиво, но не тронуло бы меня так, не будь у меня личного опыта тесного общения со всей этой красотой. Живо вспоминается, как удерживая вес тела на руках, Воронцов припечатывал меня к постели, как я гладила будто в лихорадке мощную шею… И потом до меня доходит, чем и в каком состоянии Виктор Андреевич занимается. Меня переполняют такие эмоции, что удержать их в себе нет никакой возможности,и я им сдаюсь. Одним из полотенец я с размахом прохожусь по рекламируемой спине. — Мало температуры? Мало? — я хлещу, выплескивая напряжение сегодняшнего дня. — Давайте вскипятим мозг! А то что? Он все равно не нужен! Похоже, не на такой эффект рассчитывал Воронцов, потому что он таращится на меня как вырвавшуюся из леса бабу Ягу. — Варь… — в его голосе намного меньше пафоса. — Это что такое? Хуже Тимошки! А ну сядьте, Виктор, чтоб вас, Андреевич! — Варь… — Не варькайте! Сейчас я так оботру, что мало не покажется. И выпьете жаропонижающее, как миленький! А то я укол поставлю! Я умею! Под мое гневное сопение, Воронцов садится на бортик ванны и хлопает на меня глазами, я как безвинно застуканный за списыванием двоечник. И ресницы у него длиннее моих, и загнутые, и на концах не светлые. Вымочив одно полотенце в холодной воде, шлепаю его Виктору на лоб. — Держите! — я почти рявкаю. Злобный запал почти прошел, но я понимаю, что стоит убрать командный голос, и Воронцов снова примется за свои закидоны. Тимка один в один такой. Особенно, когда болеет. У него две стадии во время простуды: бегает как ошпаренный кругами и творит, черт знает что, и лежит колбаской. Как бы мне из Воронцова такую колбасу навертеть? Он бы еще отжался! Но в слух этого не произношу, догадываясь, что Виктор может это воспринять как руководство к действию. — Ты чего? — распахнув чайные глаза смотрит на меня с опаской. — Вот я и увидела, насколько вы взрослый! Лицо Виктора после этих этюдов заливает лихорадочный румянец, даже тонкий шрам на подбородке выделяется четче. Господи, ведь он, наверное, такой безголовый, наглый и самодовольный, потому что его в детстве избаловали. Неужели Тимка таким охламоном вырастет? Я ведь тоже, когда смотрю в светло-карие глаза, опушенные ресницами, ругаться не могу. Обиженный взгляд из-под капающего полотенца, намекает мне, что я не права. Но я права! Вот и второе полотенце сейчас как в холодной воде намочу, сразу весь театр прекратится! Но я тряпка. Водичку делаю потеплее. И вообще спустя десять минут замечаю, что вместо того, чтобы сурово и по-спартански обтереть, я нежно промокаю пылающую чувствительную кожу. Осознав это непотребство, я смущаюсь и прекращаю процедуры. — Виктор Андреевич, в кровать! —командую я. — Всегда бы так, — ворчит он сипло, но смывается быстрее, чем отхватывает полотенцем еще раз. В комнате Воронцов, строя оскорбленную невинность, дожидается меня на постели. |