Книга Я не для тебя, страница 85 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

Вероятно, Ахмедов это замечает.

Он все-таки отрываетсяот моего рта. Когда я буквально начинаю в голос рыдать.

— Блядь, — выдает мрачно, словно задыхаясь. — Да что же тебе все не так?

Судорожно отталкиваю его, будто отмирая. Отрицательно мотаю головой и как заведенная бормочу.

— Пусти, пусти…

— Нет, ты мне объясни, — чеканит, крепко держа меня. — Тебя что, только старики заводят? Тебе с ними круче?

Кажется, смысл его слов до меня не доходит. Едва соображаю, о чем Ахмедов говорит.

Его темные глаза угрожающе мерцают в полумраке. Это сильно сбивает меня с мысли.

— Все, — выдаю. — Убери.

Толкаю его в грудь. Сильнее.

Он ухмыляется.

— Нет, Ася, — говорит и произносит уже мое имя так, что у меня мурашки даже в горле расползаются. — Я тоже многое умею. Покруче любого из твоих дедов. Трахну тебя так, что ты больше ни под кого другого не ляжешь.

Похоже, он не допускает мысли, что я вообще ни под кого ложиться не хочу. И не ложилась. И не собираюсь.

И…

Ахмедов опять вонзается в мой рот. Жалит. Спутывает мои мысли и чувства. Так, что я снова зависаю под его натиском без малейшего движения.

Ровно до одного момента.

Пальцы Ахмедова грубо дергают пояс моих джинсов. Впечатление, будто выдирают молнию с мясом. Ткань трещит.

И тут я чувствую как его ладонь забирается под мое белье. Под плотную джинсовую ткань, под кружево. Скользят по голой коже. Трогают меня так бесстыдно, что грудь перехватывает. Воздух забивается в легких ледяным комом.

Кричу. Дико, истошно, отчаянно. Судорожно дергаюсь. Изо всех сил извиваюсь, стараясь оттолкнуть от себя Ахмедова. Отчаянно пробую освободиться от его жесткого захвата.

Он останавливается. Не убирает руку от меня. Но хотя бы целовать перестает. И двигать пальцами тоже. Застывает, припечатывая мрачным взглядом.

— Не было у меня никого, — выпаливаю нервно, и поскольку выражение в глазах Ахмедова никак не меняется или же я уже просто не в состоянии эти перемены разглядеть, прибавляю: — Слышишь? Не было.

— Что? — хрипло.

— Не спала я ни с кем, — выдаю, судорожно втягивая воздух. — Никогда. Ни с ректором, ни с Османом. Ни с кем ты там еще в своих больных фантазиях представляешь.

— Чего? — кривится.

— Я… девственница, — голос предательски срывается, и чувствую, как лицо заливает краска.

Не думала, что скажу такое Ахмедову. Но сейчасвыбора нет. Не представляю, как еще можно его остановить.

Остается только сказать правду. Вот так. Прямо.

Повисает тишина. И мое сердце гулко бьется о ребра, практически причиняя боль каждым новым ударом. Смотрю на Ахмедова, и мне совсем не нравится то, что читаю в его глазах.

Тьма. Беспросветная.

И еще более острая угроза.

Ахмедову наплевать на мои слова.

Если какую-то долю секунды во мне еще теплится хрупкая надежда, то вскоре она разбивается на тысячи осколков.

Дернуться не успеваю. Вскрикнуть тоже.

А потом уже поздно.

Он опять затыкает мне рот поцелуем. Набрасывается еще более неистово, яростно. Буквально впивается. Давит. Душит. Точно пожирает. Живьем.

И как бы я не старалась, никак не получается от него отстраниться. Не удается ускользнуть.

Одна его ладонь сжимает мои запястья, впечатывая их в деревянную поверхность над головой. Другая — накрывает меня между ног. Властно, порочно. Так, что дыхание сбивается. И пусть Ахмедов прежде поступал по-скотски, сейчас это усугубляется в разы.