Книга Принцесса в Бодунах, страница 41 – Ольга Рузанова

Не похоже, чтобы он скучал по мне. Сильно не похоже. В нашей переписке ни одного нового сообщения.

Почувствовав внезапно выросший в горле ком, растираю шею ладонью.

— Все нормально? — интересуется Колька, присев справа от меня на корточки.

— Пока ничего не ясно.

С этими словами я отправляюсь на странички наших с ним общих друзей. У братьев Соловьевых почти идентичные в ним фото, у Шпачека подробности того, как они гоняли ночью на своих спортивках, а вот на станице моей подруги Мии...

То, что я вижу в ее ленте, едва не заставляет меня заскулить от обиды. Танец в клубе, который никак нельзя назвать дружеским. Руки Мии обвивают шею Рафаэля, а его — ее необъятные булки. Лучше бы это была плоскозадая Махоркина!

Комментарии под фото меня и вовсе добивают.

«Рафа, жги»

«Кисуня, вы такая красивая пара!»

«А-а-а-а... Уи-и-и-и... Ми-ми-ми»

Последнее от Костюшкиной, у которой словарный запас, как у попугая из Тиктока.

Двойное предательство, как удар ножом в спину. Громко всхлипнув, я прячу лицо в ладонях.

— Что?! — раздается тут же озабоченный голос Кольки, — Горе какое?..

— Горе! — восклицаю я, — Беда, Коль!..

Слезы струятся по щекам, крупными каплями капая на колени.

— Что случилось-то? Помер кто-то?

— Хуже-е-е-е!.. Меня парень преда-а-ал!

— Да ладно?! — выдыхает, округлив глаза? — Потому что ты тощая?

— Я не тощая! — выкрикиваю хрипло, — Я нормальная! Красивая, ясно!..

— Ясно...

— И подруга предала! Они обапредатели!..

Пережидая мою истерику, Колька замолкает. Я реву навзрыд, не стесняясь и не скрываясь. Уже плевать. Потом, когда слезы иссякают, долго икаю, глядя на то, как солнце скрывается за горизонтом.

— Идти надо, Вась, — тихо проговаривает пацан, — Скоро стемнеет.

— Сейчас...

Активирую экран телефона и пишу Мие:

«Ну, и сука же ты!»

Она читает сразу, но долго решает, что мне ответить. Пишет и стирает, порой пропадает из сети, пока, наконец, не приходит сообщение:

«Ты первая Рафаэлю изменила с каким-то Марселем. Рафа в шоке от твоего предательства»

Что?! Вот, значит, как?! Сама же наплела про меня Рафаэлю и сама же его пожалела?! Какая сердобольная!

«Да, пошли вы оба!»

Сворачиваю переписку и поднимаюсь на ноги. Бывшему парню даже писать не буду. Противно.

— Идем, Коль...

Однако, сказать гораздо легче, чем сделать. Оказалось, что подниматься намного проще, чем спускаться. Сделав всего два шага, поскальзываюсь и падаю на колени прямиком на острый край камня.

Боль ослепляет.

Застонав, вытягиваю ногу и вижу, как джинсовая ткань пропитывается кровью.

— Ешки — матрешки! — пугается Колька, — Больно, да?

Сцепив зубы, я принимаю его руку и поднимаюсь на ноги. Молчу, боясь снова разреветься.

Между тем, становится совсем темно. Бодуны освещают редкие огни и зажигающиеся на небе звезды.

Спускаться становится очень сложно. Ступни то и дело норовят выскользнуть из тапок, терпеть боль от мозоли и разбитого колена почти не выносимо.

— Все... не могу... — падаю на задницу и руками выпрямляю ногу.

— Эй!.. Надо! Надо идти, Вася! — начинает тараторить Колька.

— Не могу. Брось меня. Иди один.

— Я не такой! Ты чего?! Мне за тебя Антоныч голову оторвет!

Внутри такая пустота, что становится все равно, даже если я умру на этой сопке в одиночестве раненая, с разбитым сердцем, брошенная и преданная всеми, кто был дорог.