Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 56 – Анджей Б., Лев Светлов

В окне показалось румяная женская голова в белой косынке, а потом оттуда протянулось нечто чудесное: большущая плетёнка с маком, круглая и горячая. В магазинах такие удавалось купить не часто — их сразу разбирали.

— Спасибо!!! — заорали друзья в один голос.

— Да тише вы, — заулыбалась женская голова.

Жека помнил, как взрослые предостерегали есть горячий хлеб, будет, мол, заворот кишок. Звучало устрашающе, но и совсем неправдоподобно: куда там эти кишки будут заворачиваться, что за ерунда — и уплетали горячий хлеб все за милую душу. Тётки в пышущем паром окне всегда угощали детей, отказывали очень редко, и случалось это скорее всего оттого, что нечего было дать: всю продукцию отгрузили, а новое ещё не вышло из печей. Чаще всего Жека с друзьями разживались здесь обычными прямоугольными буханками с коричневой зажаренной верхушкой, тоже вкуснейшими в своей горячей свежести. Так что сегодняшняя плетёнка была редкой удачей.

Они разломили добычу напополам и поглотили, обжигаясь и дуя на пахучую мякоть. Не стали отыскивать, где бы присесть, захавали всё прямо на ходу. Булка, несмотря на всю свою громадность, упала в их голодные утробы как в пропасти. Только покончив с подарком добрых пекарских тёток, Жека понял, как же зверски он был голоден. А ещё ощутил, что чувство это никуда не делось. С Воробьём было то же самое.

Тогда они направились туда, где большие серые ангары отбрасывали длинные тени, кругом что-то гудело и лязгало, под ноги лезли трубы и рельсы, а между нагромождений плит и кучами щебня бродили люди в спецовочных комбинезонах. Здесь, в отличие от хлебозавода, никаких заборов почему-то не было. В этих производственных местах можно было набрать плоских железяк в форме буквы Ш (или Е, это с какой стороны посмотреть), что валялись там во множестве и, если их правильно запустить, летали не хуже старых крышек от банок с закаточными огурцами и помидорами, да и кроме этих неясного предназначения буквовидных железок там было много другого интересного. Но Жека с Воробьём пришли туда сейчас не за этим. Друзья направлялись в заводскую столовую.

Денег с собой на рыбалку они не брали, но, ожидая, пока цыгане наиграются с Жекиным великом и мячом, Воробей нашёл и выковырял из засохшей земли маленький белый десюлик, так что теперь деньги у них имелись и этого должно было хватить.

И этого, можно сказать, хватило: проведя поднос вдоль съестного ассортимента, друзья взяли два капустных салата, что стоил две копейки порция, и на оставшиеся шесть копеек — одну котлету на двоих. Женщина за кассой, пожилая и восточная, спросила, нужен ли им хлеб, а когда оценила их платежеспособность, сунула два куска бесплатно. Мало того, чуть позже она выбралась из-за кассы и, ворча о Жекиной с Воробьём худобе, принесла им по пирожку с картошкой и два компота из сухофруктов. Самой ей, кстати говоря, худоба совсем не грозила.

Из своих детских лет Жека помнил всякое, не только хорошее, разного там хватало. То, что им с Воробьём встретились сегодня подряд добрые люди, он воспринимал как некоторую компенсацию мироздания за предыдущее цыганское бедствие. В котлете, правда, попалась острая косточка, ну так не всё же коту Масленица.

Едоков за здешними не самыми чистыми столиками почти не было, только пара работяг в потёртых робах неспешно ковырялась в тарелках с каким-то подозрительным рагу, да сидящий под воззванием «Помоги товарищ нам, убери посуду сам!» задумчивый мужик в клетчатой рубахе медитировал над борщом.