Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 78 – Анджей Б., Лев Светлов

А между тем за окном серело зимнее утро, и на тротуаре было тесно: народ валом валил в сторону главного институтского корпуса. Люди в пальто и шапках, в основном молодёжь, с портфелями, сумками и пакетами, брели поодиночке и стайками, обгоняли друг друга, здоровались, и изо рта у них вылетали белые облачка пара.

Рюха дрых как сурок и, похоже, идти на занятия не собирался. Жека и себе призадумался. Судя по всему, вчера вечером они здесь выпивали: во рту ощущался характерный привкус, а в висках немного побаливало. Да и сразу, ночью, было чувство, будто в голове что-то не так. Ну, тогда понятно.

Он ткнулся лбом в холодненькое стекло, решая, идти ли на пары. С одной стороны, торчать там под бесполезный бубнёж лектора (или, того лучше, тупить на практических занятиях) было вроде как ни к чему. С другой стороны, слушать тут, в комнате, глухой рюхинский храп или бродить по пустым общежитским коридорам занятие тоже малопродуктивное.

Поразмыслив, Жека решил на занятия сходить. В крайнем случае, всегда можно оттуда смотаться, хоть бы в перерыве любой из пар — некоторые, если дело было в большой лекционной аудитории, умудрялись незаметно свинтить через предусмотрительно оставленные раскрытыми верхние двери и сразу после переклички.

Мыло, зубные паста со щёткой, полотенце, раковина с торчащим из замызганного кафеля водопроводным краном в коридоре — все эти вещи были на месте, и Жека по-быстрому сделал утренние дела. А сначала ностальгически воспользовался сортиром, оставив в процессе дверь приоткрытой — лампочка там традиционно не горела. Одеваясь уже выходить, Жека обнаружил, что рукав на турецком его свитере «Бойз» измазан побелкой, да так интенсивно, что за короткое время по-человечески и не ототрёшь. Поковырялся в шкафу и натянул Рюхину полосатую кофту: тому в ближайшее время она, было на то похоже, не понадобится, а с соседями по комнате положено делиться.

Проходя мимо кухни, Жека не сдержался, заскочил глянуть на себя в зеркало: там над раковиной какая-то добрая душа приделала зеркальный кусок с отбитым углом, мутноватый, но посмотреться можно. Из этого куска на Жеку взглянул недовольный типок с чуть припухшим со сна лицом, помятый и красноглазый. Совсем ещё незрелый, пацан пацаном. Было трудно поверить, что это он сам и есть: казалось, это кто-то из другого мира заглядывает зачем-то в прободавшийся на общажной кухне непонятный пространственный портал. Был этот тип к тому же всклокоченный, нечёсаный, совсем ужас. Пришлось Жеке приводить волосы хоть в какой-то порядок, а то ведь так и на людях стыдно показаться. Это лет в двадцать пять он понял, что если стричься покороче, то и за причёской следить не нужно, одной проблемой меньше, да и выглядишь посерьёзнее. А раньше носил на голове вот такое вот, ещё и чёлку, бывало, до самого подбородка отращивал. Батя Жекин, помнится, всё не мог сдержаться: да отрежь, мол, некрасиво же, чего оно висит, а Жека отмахивался: что ты там, мол, понимаешь. Теперь, глядя на старые свои фото, вздыхал: батя-то правильно всё понимал. Но это, наверное, неизбежно, быть по молодости немного бестолочью, чудить по-всякому, искать себя.

Поправив причёску с помощью воды из-под крана, Жека поспешил в коридор — и там столкнулся с Ростиком. Тот дыхнул перегаром и молча протянул ладонь. Жека пожал протянутое и покосился на вход в отсек, не решаясь спросить насчёт Костика, чтобы не выдать ненароком незнания того, что он, может быть, должен был знать.