Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 82 – Анджей Б., Лев Светлов

Вон, за третьей партой сидит высокий парняга по фамилии Зуев. Поглядывает на доску, тоже вроде слушает и записывает. А лет через двадцать: эх, блин… Через двадцать лет Жека встретится с ним — и сначала не поймёт, почему трогающий его за локоть насчёт попросить денег взлохмаченный перегарный дед называет его по имени и деньги эти формулирует у Жеки не просто попросить, а вроде как занять. А когда поймёт, так офигеет, что вытащит из кармана сумму изрядно более щедрую, чем будет предусматривать ситуация. Ещё он испугается, что обнаружившийся одногруппник деньги эти захочет использовать за компанию с самим Жекой. Но нет — тот, смяв купюры в ладони, беззубо поблагодарит и тут же растворится среди рыночных рядов навсегда.

Но у большинства жизнь сложится не ужасно и не блестяще, а, так сказать, средне. Как, собственно, у самого Жеки. Ребята эти почти все обзаведутся семьями и потомством и станут буднично тянуть лямку на работе. В хорошие времена они будут радовать интернет отпускными фотографиями среди турецкого олл-инклюзива или на квадроциклах и верблюдах в песках Египта, во времена похуже ограничатся семейными портретами на фоне дачного крыжовника и дымящегося мангала. Ростик, что по-настоящему дрыхнет сейчас рядом и даже пускает на парту тонкую струйку слюны, вообще будет жениться три раза, и каждой супруге оставит по два ребёнка — в чём прикол такого своеобразного хобби, Жека уяснить не мог. На своих облысевших фотографиях Ростик будет похож на постаревшую рок-звезду со следами былого на лице.

Многие попереезжают кто куда. Вон, Ленка Чистякова, чья рыжая макушка маячит сейчас ярким пятном прямо перед Жекиными глазами, вообще улетит жить в страну кенгуру и станет потом постить оттуда в соцсетях всякие экзотические картинки. Вадик Даниленко, что сидит, не снимая своей дорогой кожаной куртки, сначала ударится в некую не очень традиционную для здешних мест религию, а потом по этой линии переберётся в государство со звёздно-полосатыми флагами на каждом доме. Сильно позже он неожиданно напишет Жеке на страничке сайта, где, несмотря на название, общаются товарищи не только школьные, и в числе прочего поделится, что жил и работал там все эти годы бок о бок с бывшими соотечественниками и умудрился так и не выучить английский язык. Жека напишет ему подробный ответ, а тот никак на него не отреагирует, исчезнет — теперь уже, видимо, на веки вечные.

А вот сидит кучерявый и носатый Саня Проценко, он же Процент, отгородился от Вик-Вика кожаной своей сумкой и читает втихаря журнал с глянцевыми картинками. Саня хороший парень: когда их группа «Б» надумывала пофотографироваться, он делал потом Жеке чёрно-белые копии фото — печатать цветные малоимущий Жека мог себе позволить не всегда. На рубеже тысячелетий Саня переедет с предпенсионными родителями в страну Германию. А злой Рюха сочинит по этому поводу такой стишок:

То, что Процент из страны улетает,

Вряд ли утечкой мозгов посчитают.

(Жеке это показалось тогда очень смешным, да и сам Саня заценил, не обиделся).

В Германии Процент устроится в супермаркет консультантом в винно-водочный отдел (будет шутить: не по специальности, но по призванию) и там и просидит вплоть до настоящего времени. Будет писать Жеке регулярные сообщения, бухтеть там на понаехавших турок, слать фото лысеющего и толстеющего себя, поздравлять со всеми праздниками, какие только можно придумать, а ещё — сообщать подробные новости о том, что случилось в жизни у всех их бывших одногруппников. Он как будто только этим и будет жить. А Жеке эти новости будут, честно говоря, не особенно интересны. А если вообще по правде, то абсолютно не интересны и не нужны.