Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 91 – Анджей Б., Лев Светлов

Жека, вот, натянул утром Рюхину полосатую кофту и таскает, а щедрый Рюха и бровью не ведёт.

Так-то Рюхе жилось, конечно, получше Жекиного. Он мог, например, позволить себе забить на учёбу, а перед сессией взять и купить один-два самых тяжёлых курсовика. Жека, так же всё запустивший, только моргал удивлённо: вот, значит, ты как. Рюха разводил руками: ну а чё? Предлагал купить и Жеке, отдашь, мол, потом, когда сможешь. Жека благодарил и не соглашался, потом сидел ночами, таскался на пересдачи, брал измором.

Ни о какой зависти к Рюхе речи, конечно, не было, Жека и не думал в эту сторону — у каждого свой путь.

Тут и вспомнилось вдруг, как потом, в непредставимом отсюда будущем, преуспевающий, довольный казалось бы жизнью Рюха оставит вдруг свою ненапряжную и денежную гаишную работу с постоянно готовыми на многое экзаменуемыми девахами, как-то внезапно и непонятно всё бросит, отрастит себе длинную густую бородень и куда-то пропадёт. И узнать, что же это с ним такое случилось, будет не у кого. Что там за пути откроются перед Рюхой, куда его заведут, Жека так и не узнает.

Да, Рюха, Андрюха, Андрей Чумаков был хорошим человеком. Это, правда, не мешало ему сейчас отлынивать от чистки картошки и делать вид, что Жекиного занятия он не замечает. Ничего, Жеке было не трудно начистить и на двоих.

На кухне, глядя в запотевшее чёрное окно с белой полоской снега понизу, Жека усмехался, думая о том, как через годы все начинают хвалиться своей былой бедностью, в том числе те, от кого подобного совсем не ждёшь. Однажды Жека слышал жалобы на нищее детство от девушки, чей отец был моряком дальнего плавания и не вылезал из заграничных рейсов. Да что там, иногда такое проскакивало даже у Рюхи, который все студенческие годы носил только самые качественные шмотки и не курил ничего дешевле «Честерфилда».

Когда сковорода с румяным и пахучим содержимым обосновалась на специальной подставке на столе, Рюха в ответ на Жекин приглашающий жест стал мямлить про «что-то не хочется» и отсутствие аппетита. Жека задумался, как же ему сформулировать своё приглашение в стиле того времени, но разум, видимо, уже адаптировался под местные условия, и Жекин рот сам собой рявкнул:

— Слышь, алкаш, давай иди и не выёживайся!

Слова оказались правильными, и Рюха, ухмыляясь, полез с кровати.

В холодильнике отыскалось ещё и сало, и Жека узнал его, можно сказать, в лицо — это было то самое, из дому, завёрнутое в бумагу-миллиметровку, которой отец, чтобы принести с работы хоть что-то, натаскал целые рулоны. Рюха принялся резать неподатливый кусок, а Жека, взглянув на пустой пакет, что остался от батона, пошёл побираться к соседям.

У тех кипела полезная работа: Костик, соорудив из придвинутого к подоконнику стола, толстого стекла и настольной (в данном случае подстольной) лампы своё рабочее место, передирал на ватман чей-то чертёж. Ростик с кислой мордой пялился в потрёпанный справочник по физике. Хлеба у них и у самих не было. И Череп с Гошей Чибирякиным тоже занимались, писали оба курсовой. Такие сосредоточенные, увлечённые, прямо примерные студенты, гордость курса — как будто это не они вчера (то есть уже сегодня) орали под гитару «Сектор Газа», а потом облевали сортир. Может, и не именно вчера (сегодня), но какая разница. Видимо, на фоне вины за сегодняшнее тяжёлое и бездарное утро у всех проснулась тяга к учёбе. Да, такое случалось. Гоша с Черепом Жеке немного хлеба таки подкинули.