Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 89 – Анджей Б., Лев Светлов

Вот чем бы я мог реально помочь себе молодому? — подумал Жека. Какими знаниями поделился, что с высоты прожитого посоветовал бы? Главное, пожалуй: попытался бы втолковать, что не надо всё своё студенчество сидеть на шее у родителей, нужно обязательно искать какой-то приработок, да хоть бы и вагоны разгружать, здоровья-то — девать некуда. Ну или, вон, в том же ночном ларьке дежурить. Если поставить себе цель, всегда что-то можно найти, сказано же: ищите и обрящете. А куда-то лезть, в приватизациях участвовать — о том Жека не думал, без толку. Чтобы ворочать крупными деньжищами, кроме способностей к этому делу нужен особый склад ума, решимость идти по головам, не считаясь с чужими интересами и бедами. Жека так не сумел бы. А без этого ловить там нечего, как воздушному шарику нечего делать среди дикобразов.

Нет, лучше бы Жека посоветовал себе молодому что-то на другие, общие темы. Что если появляются какие-то в жизни возможности, хотя бы и скромные, то надо пробовать, пытаться, не откладывать — и не думать, что всего этого будет ещё полно. Может, и не будет. А если будет, то всё равно уже не так, а по-другому. И ещё — что с женщинами надо себя вести смелее, активнее и иногда циничнее. И что в мороз нужно всегда пододевать тёплые подштанники.

А, ладно, подумал Жека. К чему тут все эти рассуждения и вся эта рефлексия и метафизика. Не для этого же я здесь. Я здесь больше для того, чтобы бам, трам и хэй-хээээй!

Ведь правильно же, да? Ну вот.

И бам, трам и хэй-хэй скоро начались — даже раньше, чем Жека мог себе предположить.

В этот раз Лямкин оказался на месте. Жекиному звонку он если и удивился, то вида не подал.

— Помидор? — переспросил он. — Знаю, конечно. А что, ты с ним как-то пересёкся?

Он послушал Жекино подготовленное враньё: мол, пересёкся не сам, а институтский товарищ, а Жека просто наводит справки.

— Не повезло твоему товарищу, — хмыкнул далёкий Лямкин. — Пусть теперь прячется где-нибудь и сидит подольше, не отсвечивает. А тебе мой совет: не лезь туда ни в коем случае и ни в каком виде. Понял, Барсук? Вообще ни в каком! Этот хер отмороженный на всю голову, таких как вы он на завтрак жрёт вместо американских окорочков.

Жека помолчал, обдумывая услышанное.

— Слышь, Ванёк… А если я тебе скажу, где этот самый Помидор будет находиться в некоторый конкретный отрезок времени… Не будет ли тебе и твоему ведомству эта информация полезной?

— В смысле?

— Ну, там, приедете, арестуете…

Лямкин в трубке отчётливо вздохнул.

— А его, Барсучок, не за что арестовывать. Тут у нас на него ничего конкретного и нет. Так-то понятно, что на нём куча всякой срани, но предъявить ему пока что нечего, так что и брать его незачем. Он и не скрывается, живёт себе дома.

— Понятно…

Да уж, моя милиция меня бережёт. Дела…

Жека повесил трубку, поблагодарил, что позволили воспользоваться телефоном, и пошагал к выходу.

— Гы, помидор, — захихикал мальчик с фломастерами.

Жилетная тётка цыкнула на него, и тот продолжил радоваться уже беззвучно.

«На самом деле, пацанчик, весёлого мало, — подумал Жека, толкая дверь на улицу. — Весёлого мало…»

Услышанное Жеку, понятное дело, не порадовало. Но на самый крайний случай в загашнике имелась ещё одна, запасная идея.

В общежитии, о чудо, Рюха уже проснулся. Он предсказуемо валялся на кровати, уткнувшись в книгу, где на обложке сверкали мечи и изгибались мускулистые тела с картины художника Бориса, которого тогда называли Валеджо, а теперь Вальехо (старое произношение нравилось Жеке больше). Со стороны казалось, что Рюха и не вставал, однако кусок сардельки из холодильника дематериализовался, а на усыпанном хлебными крошками столе лежала истерзанная и пустая майонезная оболочка. Рюха посмотрел на вошедшего Жеку взглядом обречённого и уже принявшего свою участь больного, вяло махнул рукой и возвратился в вымышленные книжные миры. Жеку это вполне устраивало.