Книга Темные Пути, страница 54 – Сергей Удалин, Анджей Б.

— Так это и есть ваш колдун, Тляк? — обернулась она к карлюку. — А таксразу и не скажешь. Ничем от обычного веркувера не отличается. Ты уверен, что его к нам не орден заслал?

— Ты, Шая, брось на парня наговаривать! Он мне жизнь спас. Я ж вам с отцом уже рассказывал.

Но заступничество Тляка не убедило наглую смазлицу.

— Как же, как же, помню! — усмехнулась она. — Совершенно случайно оказался в нужном месте в нужный час. Именно там, где вас и положили. И ещё случайней ему с тобой по пути оказалось. А уж, зачем ему нужно с орденом воевать, этого вы даже вдвоём с Бо так объяснить и не смогли.

— Да нет, глупости всё это! Какой из него веркувер? Он и леса-то совсем не знает. Додумался ягоды в рот тащить! Сразу видно — городской.

— А то ты много городских видел?

Похоже, моё присутствие совершенно не мешало им спорить. И если уж честно, то доводы Шаи не казались мне совсем уж глупыми. С веркуверами у меня общего действительно больше, чем с любым из членов нашего маленького отряда. В том смысле, что веркуверы — хоть и странные, но всё же люди. А эти — не поймёшь кто. И тем более не поймёшь, что они обо мне думают. Стоят себе и к разговору прислушиваются. Ждут, кто кого переубедит.

— Да ты, девка, сама подумай, зачем ордену своим лучшим колдуном рисковать? — Тляк решил зайти с другой стороны. — А он уже сколько раз у меня на глазах умереть мог.

— Ну и как, умер?

Однако эта девка приставучая, хуже свиной колючки.

— Нет, не умер, — неохотно согласился Тляк. — Но и не веркуверы его спасали. Между прочим, умные фраи говорят, что все мы когда-то пришли из города. Ну пусть не мы, но деды наши. Так что, давай тогда всех в предательстве подозревать?

— Да хоть бы и из города! — огрызнулась смазлица. — Только в Переходе этом не меняют облик только веркуверы. И ещё твой колдун. Почему, как думаешь?

Тляк не нашёл, что ответить, лишь хмуро оглядел попутчиков и проворчал:

— Ладно, хорош балаболить! Пошли, светает уже.

И зашагал вперёд по тропе. Но я успел заметить, что остальные сперва посмотрели на Кута. Сын старосты молча кивнул, и только тогда все поспешили догонять Тляка.

Странно, я-то думал, Тляк здесь главный. А до меня им как будто и вовсе дела нет. Одна Шая оглянулась, словно надеялась, что я в последний момент передумаю и останусь. Но я в деревне ничего не забыл, хотя, если разобраться, и в лесу тоже.

— Ладно, пошли! — сказал я самому себе и пристроился в хвост колонны. Вернее, к хвосту последнего из девяти свинов, которых мы вели с собой.

— Надо же, он и разговаривать умеет! — вполоборота сказала на ходу смазлица. — А я думала, колдуны только девок щупать способны. Да и то одним лишь щупаньем и обходятся.

Четверо фраев дружно засмеялись, и только Тляк грозно посмотрел на шутницу:

— Ты прекратишь парня задевать или нет? Сказано же: не знает он наших обычаев, вот про него и подумали чёрти что.

— Ага, не знает, — вроде бы согласилась Шая, но тут же добавила. — Но куда лезть, быстро догадался. А ты, Тляк, так и дальше ему заместо мамки будешь? Сопли вытирать, комаров отгонять, да за него ходить с блядями договариваться.

Все заржали ещё громче прежнего. Даже Тляк не выдержал и в конце концов присоединился к общему веселью. Знать бы, о чём речь, может, и я бы посмеялся за компанию. Впрочем, я уже успел заметить, что у простодушных поселян любое упоминание о молитве и даже просто о самках неизменно вызывает кривоватые усмешки. И обрастает кучей непонятных слов, вроде «миловаться», «хахаль», «зазноба». Вероятно, и то звучное слово, что произнесла напоследок Шая, с ними как-то связано. И с Тляком, выходит, тоже.