Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 14 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Симонович встал с места, выпрямился, чуть покашлял и уверенно заговорил:

— Товарищ полковник, я работаю в контрразведке почти пятнадцать лет. Последние пять лет занимался внутренними расследованиями. Думаю, сейчас важно усилить оперативный контроль, особенно за руководящим составом…

Слушая его ответ, я внимательно считывал поток его мыслей. Симонович говорил правильно, но мысль о расширении полномочий вызывала у него внутреннее удовольствие, близкое к честолюбию.

— Хорошо, — спокойно сказал я и повернулся к Кузнецову. — А вы, Игорь Петрович, что думаете?

Симонович сел, нахмурившись, что не успел сказать все, что запланировал. Поднялся Кузнецов, взял слово:

— Я служу в отделе аналитики три года. Занимался выявлением уязвимых мест в наших подразделениях, работал с отчетами и статистикой. Думаю, нам не хватает современных методов оценки рисков, которые уже используют наши западные коллеги.

В его мыслях был порядок и логика, в двадцать первом веке он наверняка стал бы айтишником. Но я уловил и другое — скрытую амбициозность, желание занять более важное место в структуре. Похоже, он действительно считал себя лучшим специалистом, чем «все московские».

— Дельное замечание, Игорь Петрович, — сказал я и наконец перевел взгляд на Путина. — Владимир Владимирович, ваша очередь.

Путин чуть заметно кивнул, поднялся и, выдержав паузу, подбирая слова, негромко заговорил:

— Я работаю по линии контрразведки в следственном отделе, товарищ полковник. За последние несколько лет принимал участие в расследованиях ряда серьезных инцидентов, в том числе связанных с идеологическими диверсиями. Возможно, вы слышали о деле, связанном с надписью на Петропавловской крепости, которую нанесли двое молодых диссидентов.

Я утвердительно кивнул, показывая, что осведомлен об этом деле, но не перебил старлея, позволив ему продолжить. Одновременно с этим я сосредоточился на его мыслях, стараясь понять, какие эмоции он испытывает, вспоминая те события.

— Приходилось разбираться и в других подобных случаях, — продолжал Путин спокойно. — Должен сказать, что это работа, где особенно важно разбираться в человеческих мотивах. Люди, с которыми нам приходится иметь дело, далеко не всегда действуют из корысти или сознательного злого умысла. Часто они искренне убеждены в своей правоте, хоть и идут вразрез с официальной линией. Понять их истинные мотивы, отделить случайную ошибку от осознанной диверсии — это важнейшая часть работы следователя.

Его мысли были ровными и четко сформулированными. Я словно читал тезисы из какого-то конспекта. Путин говорил именно то, что думал, но очень осторожно — чувствовалось, что многое остается недосказанным. При этом он не сомневался и был уверен в правильности своего подхода. Черта полезная для построения карьеры, но опасная для человека, обладающего большой властью.

— Система контроля в нашей структуре, безусловно, нуждается в доработке, — продолжал Путин. — Но, на мой взгляд, одним только усилением дисциплины здесь не обойтись. Нужно научиться предупреждать проблемы, а не разбираться с их последствиями. Это возможно, если мы будем лучше понимать своих сотрудников, видеть не только результаты их работы, но и их мотивацию, внутренние переживания. Многие проблемы зарождаются именно там, где руководство теряет контакт с людьми.