Онлайн книга «Телохранитель Генсека. Том 6»
|
Неприятное чувство. Слово вертится на языке, а вытащить не могу. Как заноза в сознании. Перебираю варианты — все не то. Совсем уж память подводить стала, хоть в отставку подавай. Хотя нет, это я погорячился. Вот ведь как все устроено? Мой собственный мозг — это гигантский склад или, если хотите, архив. Полки до потолка, забитые папками, делами, цифрами,лицами. Миллионы терабайт информации. Все там лежит, ничего не теряется. Каждый протокол, каждая резолюция, каждая дурацкая шутка из девяностых и нулевых, все анекдоты, которые я слышал хотя бы краем уха, и содержание всех книг, которые прочел, и всех фильмов, которые видел. Объем памяти человека, как утверждают ученые, безграничен. Теперь, вытаскивая из головы сведения, которых я, по сути, не должен помнить, я им верю. Очень похоже на правду. Но кто тот «идиот-архивариус», который придумал систему каталогизации? Все есть, но ничего нельзя найти, не зная системы, по которой этот архив работает. Нужно одно «досье», а мозг подсовывает тебе другое. И ты стоишь посреди этого бесконечного хранилища своего подсознания, и понимаешь, что просто потерял ключ от нужного шкафа. Не пароль, не код доступа, а примитивный железный ключ, который куда-то провалился. Обычное слово, которое тут же вытащит целый пласт воспоминаний. И ведь знаю, что где-то под рукой, а ухватить не могу. Эффект «вертится на языке» — точнее не скажешь… Ладно. Надо успокоиться. Перестать ломиться в закрытую дверь. Архивариус-мозг сейчас побурчит себе под нос, походит между стеллажами и сам найдет нужное. И обязательно в тот момент, когда я этого буду меньше всего ждать. Например, когда буду пить чай. Или в совершенно левом разговоре вдруг всплывет слово-подсказка. Визг тормозов вырвал меня из раздумий. — Машина старая, — недовольно поморщился Кобылин. — Я хотел вашу взять, но в гараже пошли на принцип. Видите ли у них приказ не давать мне новую технику. — Что случилось? — поинтересовался я. — Да вон, картина маслом: взаимодействие силовых структур — как оно есть на самом деле, — и он презрительно скривился. Я открыл дверцу, привстал и расхохотался: думал, что только в анекдотах такое бывает! Перегораживая движение транспорта, как два барана уткнулись друг в дружку ГАИшная «Волга» и милицейский УАЗик. Железо помято, асфальт в осколках фар. Гаишник, красный от злости, стоял рядом со своей машиной и старался перекричать трех милиционеров. Милицейский наряд не оставался в долгу и мне показалось, что дело закончится потасовкой. — Устроили представление, — проворчал Кобылин. — В театр можно не ходить, — сказал он. — Не беспокойтесь, Владимир Тимофеевич, сейчас объедем этих клоунов. Когда проехали мимо участников дорожно-транспортного происшествия, в открытое окно до нас донеслось: — Я ж тебе сигналил! Мигалка работала! Ты куда попер на встречную⁈ — Какую встречную⁈ — орал в ответ кто-то из милиционеров. — Я по своей полосе! Это ты на встречку вильнул. У тебя-то права есть вообще⁈ — Вы в отделение езжайте и там будете протоколы друг на друга составлять! — крикнул им Кобылин и, водружая мигалку на крышу нашей «Волги», пробурчал себе под нос: — Чума на оба ваши дома… Я вдруг понял, что не давало мне покоя в связи со Свердловском. Вот то самое слово, которое является ключом к воспоминанию. Едва не рассмеялся: все-таки литература — великая вещь! |