Книга Телохранитель Генсека. Том 6, страница 95 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Удилов встал, протянул мне руку. Я пожал его сухую ладонь, вышел в приемную и с удивлением обнаружил там ожидавшего Газиза.

— Что случилось? — настороженно спросил я.

— Сейчас поедем к мужу Боннер, вы с нами? К бывшему мужу, — поправился он. — А потом к матери её тоже поедем. Карпов прислал доложить и спросить.

— Обязательно, — кивнул я.

Первый муж Елены Боннер, Иван Семенов, жил на Черемушках, в обычной четырехэтажной хрущевке.

Первый этаж. Поднялись по стандартной лестнице — ровно восемь ступенек до площадки первого этажа. Я поискал взглядом звонок, но его не было. Постучал раз, другой — никто не ответил. Толкнул дверь — она открылась.

Мы с Карповым вошли,Газиз остался на площадке, я услышал, как хлопнула подъездная дверь. Видимо, Газик решил подождать нас на улице. Что ж, это правильно.

В квартире горел свет — во всех комнатах. И первое, что сбивало с ног — запах. Он пробирался в ноздри едкой, затхлой пылью, с каким-то кисловатым, лекарственным душком. В комнатах пахло сыростью, старыми тряпками и давней, многодневной пьянкой. Обычное жилище алкоголика.

Типичная хрущевка, маленькая, тесная, с низкими потолками, которые давили сверху, как крышка гроба. Прихожая, точнее — крошечный коридорчик, упиралась в двери ванной. На вешалке, едва держащейся на гвоздях, висели драное старое пальто и стеганая телогрейка, покрытая масляными пятнами. Под ногами хрустел мусор — яичная скорлупа, окурки, крошки, обрывки газет.

Я прошел в зал. Комната была заставлена так, что в ней приходилось пробираться боком, как крабу. Основное пространство занимал большой продавленный диван. Какого он цвета был раньше, догадаться невозможно, сейчас его обивка по цвету напоминала летний асфальт — серая, с белесыми проплешинами. На нем лежало тряпье — застиранные простыни, одеяло с вылезшей наружу ватой.

Рядом, на облезлом табурете, стояла пустая бутылка из-под портвейна, в блюдце, полном окурков, дымилась папироса. Рядом валялся коробок спичек.

Обои на стенах когда-то были в веселенький цветочек и, видимо, светлыми. Теперь они стали желтыми, как зубы заядлого курильщика, в пятнах плесени и подтеках. Под потолком на обоях видны были черные отпечатки чьих-то рук. В углу колыхалась на сквозняке паутина, густая, как вуаль. Я подошел к окну. На подоконнике, заросшем пылью до состояния бархата, стояли три давно немытые кружки с коричневым осадком на дне и засохший фикус.

— Ну и где хозяин? — спросил я, скорее риторически.

Уже было понятно, что ловить здесь нечего. Но мой скептический настрой скоро прошел.

— О, да у меня гости! — раздалось от входной двери.

Оглянувшись, увидел человека неопределенного возраста. Он был здоров и широк в плечах, бугай, каких мало. За его плечом тощей тенью маячил Газиз.

— Ну что, мужики, составите компанию? — и он поднял вверх руку, в которой была зажата бутылка портвейна, ёмкостью 0.7 литра.

— Составим, — я усмехнулся. — Где пить будем, Иван Васильевич?

— Да в кухне, там места поболе,ответил первый муж Боннер и первым ломанулся на кухню, протаранив дверь. Дверь, стукнувшись о стену, жалобно звякнула стеклом.

Я прошел следом за ним к столу. Столешница была липкой на ощупь. На ней крошки, пятна, обрывок колбасной оболочки, пачка сигарет прима и сложенная вчетверо газета, на которой сох кусок хлеба с надкушенным краем.