Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 11 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Она поджала губы и, прищурив глаза, строго посмотрела на гостя.

— Что вы, Эмма Карловна, — Удилов развел руками, потом спохватился и сгреб с тумбы пакет. — Только хороший чай, очень хороший! И остального понемногу, но ничего слишком вредного — диета не пострадает.

— Тапочки наденьте, — распорядилась жена Судоплатова, забрав у Вадима Николаевича пакет с гостинцами.

Удилов первым прошел в гостиную. Я шагнул следом за Удиловым и утонул в густой смеси запахов: запах старых книг, который ни с чем не перепутать, к нему примешивался едва уловимый аромат воска, которым натирали мебель. Так же пахло лекарствами от сердца — кажется, корвалолом.

Порядок в комнате был идеальным, выверенным до миллиметра, но мне показалось, что это не столько отражение личности самого Судоплатова, сколько его супруги. Крепкая рука Эммы Карловны чувствовалась во всем, в симметрично висящих на стенах картинах, в темах и цветовой гамме этих картин, в тяжелых занавесках и обивке кресел. Но комната производила невероятное впечатление гармонично организованного пространства.

Справа у стены стояли стеллажи с книгами. В центре комнаты, под лампой с большим зеленым абажуром, обычный письменный стол, на нем пишущая машинка. На столе строгая организованность: стопки бумаг, книги с заложенными в них вкладками, несколько карандашей в высоком стакане. Ни пыли, ни беспорядка.

Павел Анатольевич уселся в свое знаменитое коричневое кресло, к боковушке которого была прислонена трость с обычной, загнутой крючком, ручкой — молчаливое напоминание о годах, проведенных в камере Владимирского централа.

В самой позе старого разведчика не было ни намека на подорванное здоровье. В его взгляде, в энергичном поворотеголовы ни тени упадка духа.

За креслом карта мира, растянутая на большом деревянном планшете. И даже беглого взгляда хватило, чтобы понять — это не дань прошлому, а по прежнему рабочий инструмент. Флажки, пометки, чье значение известно только автору, приколотые английскими булавками записочки.

Эта большая комната походила, скорее, на штаб. Уже не тот, откуда отдавались приказы, но все же… И наш приход был не визитом в забвение, а действительно встречей с живой легендой.

По крайней мере для меня Судоплатов был легендой. Удилов же чувствовал себя здесь как дома. Он прошел ко второму креслу, сел. Я отметил расслабленную позу Вадима Николаевича.

Я же устроился на стуле с высокой спинкой, предварительно придвинув его к журнальному столику, который занимал небольшое пространство перед креслами.

— И что стряслось на этот раз? — вопросительно подняв густые черные брови, поинтересовался Павел Анатольевич. — А? Кто-то из подчиненных отличился?

— Да вот, герой, — Удилов кивнул в мою сторону. — Но это потом. Сначала хочу сообщить, что секретариат подготовил указ о восстановлении вас в звании генерал-лейтенанта и возвращении всех государственных наград в связи с реабилитацией.

Я удивился. Вон как оказывается? Ходили слухи, что реабилитировать Судоплатова готовились еще по распоряжению Леонида Ильича Брежнева, но сначала смерть Генсека, потом Андропов и дальнейшая чехарда событий, той жизни, где я был Владимиром Гуляевым, как-то отодвинули полную реабилитацию разведчика на долгое время.

— А смысл? — Судоплатов раскинул руки в стороны. — Награды, звания, статус — все это такие мелочи по сравнению с успехом операции.