Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 12 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Смысл в генеральской пенсии, в выплатах за потерю здоровья и еще много всего, — сухо заметила Эмма Карловна, которая в этот момент вошла в комнату с подносом в руках.

Она поставила на стол чайник, чашки, вазочку с вареньем, судя по виду, вишневым. Строго взглянула на супруга и вышла. Я смотрел ей вслед, поражаясь царственной осанке этой женщины. Таких, как она, не могут сломить никакие беды. Впрочем, как и самого Судоплатова, который смотрел вслед жене с теплотой и нежностью.

«Несгибаемые люди, таких сейчас почти не осталось», — подумал я.

— Я вот сейчас слежу за ситуацией, — задумчиво произнес Судоплатов, когда закрылась дверьза его женой. Он кивнул на карту позади себя:

— И ситуация меняется как по мановению волшебной палочки. Словно есть неучтенный фактор, и я не могу его вычислить.

— А вычислив, что бы сделали? — я не удержался от вопроса.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Владимир Медведев, молодой и рьяный. Не самое лучшее сочетание качеств для исполнителя. Но очень продуктивное для руководителя. Умение принимать быстрые решения и брать на себя ответственность в наше время коллективных решений дорогого стоит. А что сделал бы я… — Павел Анатольевич поднял руки и развел их ладонями вверх — он вообще много жестикулировал, когда говорил. — Ничего. Я вообще ничего никогда не делал без санкции высшего руководства. Инициатива в нашем деле не просто наказуема, она смертельно опасна. И вопрос здесь не только в разделении ответственности. Вам рекомендую запомнить это, молодой человек. С шашкой наголо в кавалерии хорошо, у нас основная работа делается в кабинетах.

Я хмыкнул, подумав о «знаменитом» ледорубе для Троцкого и коробке «конфет», которую Судоплатов лично преподнес Евгену Коновальцу.

— Сейчас времена не те… — Судоплатов правильно истолковал мою реакцию. — Тогда шла война и методы были военные.

— Она и сейчас идет, — заметил Удилов, — только холодная.

— Это для политиков «холодная», а для нас, Вадим, она самая что ни на есть горячая. Рвануло бы в Заречном на Белоярской АЭС, про холодную войну и не вспомнили бы. Но, ты же пришел не за этим?

Судоплатов смотрел на Удилова таким взглядом, каким преподаватель смотрит на талантливого студента, на которого возлагал большие надежды, и «ученик» их действительно оправдал. Интересно, насколько я верно оцениваю их отношения?..

— Вы правы. Сейчас я на полшага от того, чтобы тоже преподнести «подарок» одному товарищу… — Удилов вздохнул. — Нельзя, но… Никак не могу его подцепить. Хотя это мои сложности, а сейчас у меня вопрос более практического характера. Оперативный псевдоним «Сапожник» вам о чем-нибудь говорит? В архиве нет ни одного упоминания о нем.

— Эмма! — крикнул Павел Анатольевич. — Зайди, пожалуйста!

Через минуту Эмма Карловна открыла дверь и прислонилась к косяку, ожидая вопроса. В ее тонких пальцах дымилась папироса. Круглые серые глаза на скуластом лице смотрели с вопросом.

— Эмма, насколькоя помню, оперативный псевдоним Сапожник не использовался в Конторе. Однако, вопрос: у тебя нет никаких ассоциаций со словом «сапожник»? Подумай, может ты вспомнишь? — мягко спросил Судоплатов.

— Стареешь, — сухо заметила Эмма Карловна и, не давая супругу возразить, сообщила:

— Симон. Сапожник Симон, которого казнили вместе с Робеспьером, — она положила дымящуюся папиросу в небольшую керамическую пепельницу, которую держала во второй руке. Молча покачала головой и снова ушла по своим делам, притворив за собой дверь.