Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 92 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Плачет девочка в автомате, кутаясь в зябкое пальтецо. Все в слезах и в губной помаде перепачканное лицо… — затянул здоровяк, остальные тут же подхватили:

— Все в слезах и в губной помаде перепачканное лицо.

— Ой, — одна из девушек приложила ладошку к гитарным струнам, — товарищу, наверное, не интересны наши молодежные песни?

— Ну почему же, — ответил я и продолжил:

— Дует в маленькие ладошки, в пальцах лед, а в ушах сережки… — я улыбнулся и добавил:

— Мы эту песню тоже под гитару пели, когда молодым был. Году так в шестидесятом.

— Ой это песня такая старая? А я думала, что дворовая, — удивилась девушка.

— Вознесенского надо читать, Вера, — с улыбкой заметил очкарик.

— Ладно, ребята, удачно вам добраться до места назначения, куда бы вы не ехали,. — я хотел выйти, но один из студентов сообщил:

— Место назначения Всеволожский район, совхоз «Знамя труда». Едем помогать строить коровник. Нам, будущим архитекторам, такая практика полезна, — ребята в ответ дружно засмеялись.

Я тоже улыбнулся и вышел. Уже закрывал дверь, как услышал шуршание фольги — при мне, видимо, стеснялись есть.

В своем купе лег на полку, закинул руки за голову и какое-то время просто слушал стук колес. Уже засыпая услышал, как через стенку донеслось на белорусском языке:

— Пакрысе на расе патухаюць зоркі-сплюшкі. Гульні ўсе, казкі ўсе пахаваны пад падушкі. Спяць і мышкі, і стрыжы. Спяць машыны ў гаражы. Ты таксама каля мамы ціха-ціхенька ляжы…

«Все правильно, „Верасы“ сейчас любимы по всей стране. А девушке бы не на архитектора учиться, а певицей стать», — подумал я.

Так под ее чистый, высокий голос и заснул.

В Ленинград прибыл в восемь утра. Город уже жил своей рабочей жизнью. По улицам потоком шли люди. Мужчины в темных, немного мешковатых костюмах, женщины в легких платьях, в дождевиках. Многие с зонтами в руках. У многих авоськи с молоком, хлебом.

Слышались обрывки разговоров, смех, звонки трамваев. Чувствовалась собранность, неспешный ритм города. Какой-то особый, ленинградский, не суетливый, как в Москве.

Меня встречали. Неприметный молодой человек в хорошем костюме буквально материализовался рядом.

— Владимир Тимофеевич, прошу вас, — и он, подойдя к черной «Волге», открыл дверцу.

Идущий мимо пожилой человек даже притормозил, с удивлением глядя, как холеный представительный человек в костюме вытянулся в струнку передо мной — раздолбаем в адидасовских кроссовках, джинсах и полосатой футболке.

Я закинул чемоданчик на заднее сиденье, сам плюхнулся рядом.

— Куда сейчас, товарищ генерал-майор? — спросил встречающий.

— Не нужно званий. Вы же видите, я не при погонах, — поправил его. — Достаточно будет Владимира Тимофеевича. А ехать… давайте сразу в Большой дом.

В отделе собственной безопасности, когда я вошел туда, картина была примерно такой же, как и вчера у моих парней в УСБ в Москве. Только с той разницей, что сотрудников не было видно из-за гор папок на столах. Я вошел в кабинет, и следом за мной в дверях появился Воронцов. Он за то время, что не виделись, получил звание подполковника.

— Добрый день, Владимир Тимофеевич! — поприветствовал он меня. — Как доехали? Работайте, работайте, — я махнул рукой сотрудникам, вставшим из-за столов и повернулся к Воронцову.

— Прекрасно, — кивнул ему. — Что у вас здесь творится?