Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 117 – Петр Алмазный

— А китайцы сильно удивились, схватили карты и давай искать, где находится эта страна — Горная Шория. И, естественно, не нашли. Давай звонить им, спрашивать, кто такие вообще горные шорцы. Те ответили. «А сколько вас?», — интересуются китайцы. Шорцы отвечают, немного приврав, мол, двадцать тысяч человек. И сами спрашивают: «А вас сколько?»… «Да миллиард», — отвечают китайцы. Шорцы помолчали немного, и… — я сделал паузу.

— Володя, да не томи уже! — воскликнул Рябенко. — Что они ответили⁈

— А ответили они вот что: «Миллиард⁈ Да где ж мы вас всех хоронить-тобудем⁈»

Генерал Рябенко засмеялся, а Леонид Ильич, улыбнувшись, произнес:

— Я понял про менталитет. Чем меньше народ, тем он ранимее, тем выше самооценка. У маленького народа, который выживает среди многочисленных соседей, очень развито чувство собственной значимости. И при этом четкая, жесткая даже, я бы сказал, иерархия внутриродовых отношений. Так кого ты предлагаешь?

— Будь я на вашем месте, я бы сделал все, чтобы первым секретарем в Грузии стал Инаури. Честный, скромный, проверенный. Думаю, это единственное, что нужно сделать для обеспечения порядка в республике и вообще, для процветания Грузии. Остальное Алексей Николаевич сделает сам… Бесспорно, он уже человек пожилой и не соответствует нашему новому курсу на омоложение кадров, но пусть сам себе подберет первого зама. Придет время — и Алексея Николаевича сменит надежный человек, которому тоже можно будет доверять.

— Что ж, надо будет обдумать… — Леонид Ильич внимательно посмотрел на меня и подумал: «Если бы ты был на моем месте, говоришь?.. Что-то мне подсказывает, что будешь»…

Я прочел мысли Генсека, но думал совершенно в противоположном направлении. Мне не нужна ни должность Генсека, ни ответственность и обязанности, которые прилагаются к ней. Я просто хочу, чтобы Советский Союз жил и процветал, как и все люди этой великой страны.

С такими мыслями вышел на воздух. После теплой Грузии, погода которой перед началом зимы напоминала нашу во время бабьего лета, московский мороз чувствовался острее, пощипывал кожу.

Я поехал в Телеграфное агентство Советского Союза. Серое здание ТАСС на Большой Никитской встретило меня хмурыми серыми окнами. Люди внутри были тоже хмурые, деловитые. Такое чувство, будто попал в муравейник, живущий по каким-то собственным законам. При внешнем хаосе чувствовалась скрытая упорядоченность, какая-то невидимая система этого места, где делаются главные новости большой страны.

Разговор с Замятиным не занял много времени. Леонид Митрофанович, заведующий отделом международной информации, встретил меня с радушной улыбкой. Солидный, даже вальяжный, он недавно занял еще и должность директора информационного агентства. Замятин просто сочился елеем, разговаривая со мной. Был настолько приторным, что меня едва не затошнило. Его мысли, в противовес внешнему лоску, были грязными. Зависть переполняла его. «Почему? Ну почему так везет всяким чудакам на букву „М“? Почему Брежнев выделил этого примитивного человека? Почему он никогда не обращал внимания на меня? А ведь я работал с его воспоминаниями, я превращал его бессвязные обрывки мыслей в стройный, красивый текст»…

И в то же время рассыпался в комплиментах:

— Владимир Тимофеевич, как я рад вас видеть! Вы так хорошо выглядите, что вам больше подошли бы генеральские погоны!