Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 120 – Петр Алмазный

Звонил недолго, супруга Леонида Ильича — Виктория Петровна — открыла дверь. Она была расстроена и, кажется, плакала. Или глаза казались красными после сна? Хотя скорее наоборот — не спала ночь, переживая за любимую доченьку.

— Володя, я ее разбудить не могу, — тихо пожаловалась она. — Даже не знаю, что делать.

— Сейчас разберемся, — ответил я, вешая дубленку на вешалку.

Прошел в спальню Галины, щелкнул выключателем. Свет залил большую, просторную спальню. Галина Леонидовна что-то промычала во сне и, натянув одеяло на голову, затихла.

— Подъем ВДВ!!! — гаркнул я во всю глотку. — На работу пора!

Реакция была предсказуемой.

— Иди на хер со своей работой… — донеслось из-под одеяла.

Даже так? Ладно, посмотрим!

— Виктория Петровна, соберите пока завтрак. А здесь я разберусь сам.

Проводив супругу Леонида Ильича на кухню, я заглянул на обратном пути в ванную. Открыл холодную воду и заткнул отверстие слива пробкой. Вернувшись в спальню, стянул с Гали одеяло. Она спала богатырским сном и дажене отреагировала. Поднял ее на руки и, подумав, что как-то часто мне приходится ее носить на руках, усмехнулся. Галина же изо всех сил старалась «спать», изображая из себя сурка во время зимней спячки.

Пока нес ее в ванну, подумал, что лечение пошло дочке генсека на пользу — Галя похудела и стала гораздо легче. В прошлый раз я ее едва допер до кровати.

Разумеется, «спала» Галя ровно до тех пор, пока я не скинул ее в ванну. Ночная рубашка сразу всплыла ситцевым пузырем.

Оказавшись в холодной воде, Галя завизжала. Схватилась за ночную рубаху и попыталась одернуть ее. С трудом встала и, снова чуть не упала, поскользнувшись при попытке выскочить из ванны. Я, как и подобает галантному кавалеру, помог ей выбраться.

— Ну ты и сссука! — стуча зубами, прошипела она.

Я смотрел ей в глаза и думал, что сейчас Галя могла бы без грима сыграть какую-нибудь ведьму в кино. Или воительницу в ярости боя — не дай Бог врагу попасть под руку столь разъяренной женщине.

Не желая нарываться, а то еще в драку полезет, я добавил горячую воду, включил душ и вышел, не обращая внимания на гневные вопли за спиной. Из-за закрытой двери ванной комнаты доносились отборные маты, которым позавидовал бы любой дворник.

Виктория Петровна, с бледным, как стенка, лицом, пыталась накапать корвалол трясущимися руками.

— Владимир Тимофеевич, я прошу прощения за поведение моей дочери, — тихо произнесла она. Я помог ей с каплями, набрал воды, и усадил супругу Леонида Ильича на стул.

— Ничего страшного, я и не такое слышал, — успокоил ее. — Может быть, вам скорую вызвать? Как себя чувствуете?

— Не надо, я просто переволновалась. Галя кого угодно в могилу сведет, а я ведь мать, для меня она всегда любимый ребенок, — Виктория Петровна печально вздохнула. — Я когда на нее смотрю, вижу ту самую девочку, которой заплетала косички, мазала зеленкой ссадины на коленях. Она всегда в синяках была, с малолетства циркачку из себя изображала. То акробатка она, то по канату ходить училась, а потом со сломанной ногой в гипсу лежала. Бегать когда не могла, то яблоками жонглировать училась, — Виктория Петровна улыбнулась, видно было, что эти воспоминания были ей дороги. — Леня не разрешил ей поступить в цирковое училище, так она нашу жизнь в цирк превратила…