Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 121 – Петр Алмазный

Галя появилась через пятнадцатьминут при полном параде: макияж, волосы уложены в высокую прическу, в ушах массивные золотые серьги с зелеными камнями, пальцы унизаны перстнями. Я закатил глаза: воистину, цирк уехал, клоуна забыли!

— Галина Леонидовна, быстро снимайте все эти побрякушки, смойте макияж и завтракать будете по пути на работу. Виктория Петровна, заверните пару бутербродов с собой.

Следующая, если так можно выразиться, «зона конфликта» возникла в прихожей.

— Галина Леонидовна, немедленно снимите это! Вы что, в норковой шубе от кутюр собрались идти на работу? Вы в этом будете перед другими женщинами переодеваться в спецодежду⁈

Галя посмотрела на меня с вызовом, задрав подбородок.

— Нормальная шуба, в чем хочу, в том и хожу! — надменно заявила она.

— Виктория Петровна, дайте, пожалуйста, что-то попроще. Пальтишко какое-нибудь драповое. И вечером объясните дочери, что эта вот шикарная норка из французского дома моделей стоит тех денег, которые семья из четырех человек тратит за полгода. Вообще, жаль, что не получилось раньше научить ребенка управляться с деньгами. Стыдно в пятьдесят лет не знать цену вещам. Еще страшнее — не знать цену людям, которые тебя окружают.

Из подъезда вышли в пять часов десять минут. На Галине Брежневой было надето обычное драповое пальто, где уж его откопала Виктория Петровна в квартире Галины — я не знаю.

— Ну вот что ты ко мне привязался? — резко спросила Галина. — Что тебе от меня надо?

— Чтобы жила ты нормально, не сдохла где-нибудь по пьянке, — пожав плечами, ответил ей спокойным голосом.

— А я может хочу сдохнуть? Может мне эта жизнь давно поперек глотки стоит? — выкрикнула Галина, не обращая внимания на шарахнувшегося от ее крика прохожего.

— Веревку с мылом дать? — поморщился я. — Устраиваешь представления, жить ей не в радость. Кто умереть хочет, Галя, тот умирает. А у тебя кишка тонка. Ну? Давай, я помогу⁈ Могу под трамвай толкнуть, если хочешь, тоже вариант.

— Да вы цепные псы отцовские, только и можете убивать, устранять. А помощи от вас не дождешься, — чуть ли не с ненавистью процедила Галина.

Мы как раз дошли до фонаря. Остановив ее, я взял руку Гали в свою и, посмотрев ей в лицо, сказал:

— Какой помощи ты ждешь? Сейчас с тобой носятся, подтирают за тобой везде, где ты нагадишь. Стелят соломку там, гдеты можешь упасть. А представь, твоего отца не стало. Мать ушла следом за ним. Страна развалилась на республики, все стало продаваться и покупаться. И где ты? Кому ты нужна? Загляни в такое будущее — оно тебе нравится?

— Что ты такое несешь? — возмутилась Галина. — Как это папа умрет⁈ А вы на хрена тут все нужны? Вся ваша охрана, этот ваш Рябенко?

— Галя, каждая твоя выходка уменьшает срок жизни твоего отца. Каждый твой срыв в пьянку съедает несколько лет его жизни. И уберечь от этого его никакая охрана не сможет. А ты… Ну вот действительно представь, что никого нет. Друзья закончатся сразу же, как закончатся деньги. Постепенно рассосутся все твои сбережения, все побрякушки. Дальше — в пьяном виде ты попадаешь в психушку. Тебя туда доставят твои же «друзья»… За это время твоя квартира будет продана, но ты за нее не получишь ни копейки. В психушке, обколотая лекарствами, и не в «Дроздах», где каждая твоя прихоть выполняется. В обычной психиатрической больнице, среди других психов, в общей палате на тридцать человек. Представила? Всю атмосферу этой палаты? Звуки и голоса? А запахи? Запахи представила, а⁈ И соседок с шизофренией и прочими следствиями съехавшей крыши? И санитаров, которым насрать на всех, которые пациентов не считают людьми. Ты будешь ждать, когда тебя заберут оттуда… Но не дождешься, некому будет забрать тебя, и некуда. Тебя даже навещать никто не будет. Четыре года у окна будешь проглядывать глаза, пытаясь увидеть дочь или брата, но тщетно. Четыре года такого ада — и смерть. Как тебе такое будущее? А⁈