Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 124 – Петр Алмазный

— Да как такое вообще возможно⁈ — возмутился Береговой. — Меня товарищи на заводе просто не поймут! Избиратели мои не поймут! Нет, я не согласен!

— Вас тоже коровы на ферме не поймут? — ядовито спросила Раиса Максимовна у Зинаиды Васильевны, при этом даже не взглянув на нее.

— Да, — резко ответила та. — Такое решение даже коровы не поймут.

Горбачева закатила глаза и, брезгливо сморщившись, больше не развивала тему.

— Это очень хорошо, что мы с вами пришли к консенсусу! — сделав собственные выводы, радостно объявил Горбачев. — Тогда нам придется разделиться на две группы. Вы едете по своей программе, а мы — по своей.

Я вышел из обеденного зала следом за Горбачевым. Его мысли крутились вокруг предстоящей встречи. «Раечка была права. Они действительно выбрали поездку на кладбище, и получилось, что сами отказались ехать с нами, хоть я и звал. И позвонить в Москву вовремя надоумила, какая же она у меня молодец! Сработало же — отлип Медведев, не будет сегодня за нами следить, опричник чертов».

На опричника я ничуть не обиделся, даже наоборот — слышать это в мыслях такого «пациента» даже приятно. Удивляюсь, как настоящий Медведев мог оставаться телохранителем Горбачева, причем по-настоящему хорошим. Видимо, его профессионализм, чувство долга и прочие моральные качества все-таки в разы превышали мои. Мне бы не хватило терпения на подобную работу. Лучше уж я подкорректирую историю так, чтоб никогда не пришлось охранять этого болвана.

Перед тем, как выехать на встречу с Тэтчер, Горбачев собрал членов нашей небольшой делегации и минут двадцать давал «ценные указания». Ничего важного не сказал, как всегда упивался собственным красноречием и звуком собственного голоса:

— Итак, товарищи, в связи с тем, что мы с Раисой Максимовной идем на важные переговоры, ответственное задание, я бы сказал, важнейшая задача — отдать дань памяти Карлу Марксу, основоположнику марксизма-ленинизма — ложится на ваши трудовые плечи…

И так далее, и тому подобное. У всех в головах вертелись примерно похожие мысли, суть которых можно описать одной короткой фразой: «Да когда ж ты заткнешься?».

Когда Горби с Раей загрузились в «Роллс-Ройс» и укатили, все вздохнули с облегчением.

Мы тоже расселись по машинам и направились на север города. Хайгейт, когда-то окраина большого Лондона, сейчас превратилась в фешенебельный район, застроенный дорогими домами. Чистые улицы, брусчатка на старой части дороги, асфальт на новой. Район расположился на высоком холме, рядом раскинулась знаменитая Хэмпстедская пустошь.

Переводчик посольства, милая девочка, пыталась что-то рассказывать, но Береговой остановил ее:

— Знаете, я вчера Раису Максимовну наслушался, до сих пор в ушах звенит. Давайте я лучше сам своими глазами посмотрю, чтобы было потом что мужикам на заводе рассказать.

И он первый направился к кованым воротам Хайгейтского кладбища. Полюбовался на массивную, почти замковую стену, прошел мимо солнечных часов, не обратив на них внимания.

Мы прошли по центральной аллее в восточную часть кладбища. Не знаю, может сама атмосфера кладбища так воздействовала на восприятие, но мне показалось, что гранитный Карл взглянул мне прямо в душу. На какой-то миг из-под серого гранита показалось живое лицо — задумчивое, спокойное. Я зажмурился, прогоняя наваждение, но, видимо, не я один был впечатлен.