Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 22 – Петр Алмазный

— Точно, Владимир Петрович, и пистолет в руку Светланы Щелоковой тоже я вложил, — ответил в тон ему, но Пирожков сделал вид, что совсем не считывает сарказм.

— Ну-ну… Как говорится, наш пострел везде успел, — генерал-лейтенант прищурился, посмотрел на меня одновременно и зло, и многозначительно. — Высоко взлетаешь, товарищ полковник, смотри, чтоб больно падать не пришлось.

— Спасибо за заботу, товарищ генерал-лейтенант. Уж как-нибудь сгруппируюсь, если что.

— Широко шагаешь, Владимир Тимофеевич, ох и широко, — никак не мог успокоиться Пирожков. Очень уж ему хотелось вывести меня из себя. — Как бы штаны не порвались. Полковничьи. Или уже генеральские заказал? С лампасами?

— Генеральские штаны тоже рвутся, — заметил я.

Генерал-лейтенант принял намек на свой счет. «Если его сейчас не остановить, он всех нас передушит тут, как хорь кур в курятнике», — подумал Пирожков.

Я вышел из его кабинета усмехаясь. На Пирожкова Удилов уже столько сведений собрал, что ему поздно переживать из-за меня, о себе стоит подумать. У Владимира Петровича Пирожкова, или «товарища с Алтая», как его называли за глаза, рыльце было изрядно в пушку. Через него проходили все личные дела сотрудников КГБ, и я решил, что первым делом после моего назначения на должность начальника Управления собственной безопасности будет именно проверка Управления кадров и деятельности Пирожкова.

Я поехал на север столицы, на Ленинградский проспект. Ленинградка — самая широкая улица Москвы, адрес академии — Ленинградский проспект три. Уже совсем скоро, в восьмидесятом году — перед самой Олимпиадой — высшую школу КГБ перенесут в комплекс новых зданий, которые сейчас строятся одновременно с Олимпийской деревней. По этому поводу было много шуток, говорили, что Олимпийскую деревню расположат прямо в академии КГБ, чтобы лучше следить за иностранцами.

В секретариате утвердили график учебы. Назначили куратора. Им оказался пожилой полковник Сухоруков. Внешне он казался еще тем зверюгой и ему очень подходило прозвище «Дядя Волкодав», промелькнувшее в мыслях секретаря.

Суровый, со шрамом в пол лица, жесткий седой ежик на голове. Прямой и жесткий, он мог бы сниматься в фильме «Аватар» без грима — в роли командира службы безопасности на Пандоре.

Несмотря на такую внешность, Антон Аркадьевич Сухоруков, оказался человеком деликатным. Говорил мягко, никогда не повышая голоса. То есть его прозвище не соответствовало поведению, только внешности. Кроме того, такие шрамы на гражданке не получишь. Наверняка немало интересного имелось и в послужном списке Дяди Волкодава.

Закончив беседу с куратором, я вернулся на Старую площадь.

Леонид Ильич как раз спал, у него было время дневного отдыха. Первым делом, обедая с Рябенко, я спросил у него о Сухорукове. У Рябенко загорелись глаза и он с восторгом рассказал мне, что Антон Аркадьевич — легендарный диверсант. Он начинал служить еще у самого Эйтингона, организовавшего убийство Троцкого в Мексике. Во время Великой Отечественной Лаврентий Павлович Берия поставил Наума Исааковича на подготовку диверсантов — и туда из военкомата направили еще совсем юного Антона Сухорукова, который прибавил себе два года к реальному возрасту, чтобы попасть на фронт. Павел Анатольевич Судоплатов, тогда занимавший должность начальника 4 Управления НКВД особо выделял Сухорукова, не раз отмечая, что для того нет «Невыполнимых заданий».