Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 46 – Петр Алмазный

Пластит, иначе говоря ПВВ-4, производился в городе Загорске-7, Московской области. Там находилось НПО, которое занималось производством различных взрывчатых веществ на основе гексогена и их модификацией. В самодельном взрывном устройстве, установленном в моей копейке, была использована взрывчатка из опытной партии, которая сейчас тестируется в техническом отделе центрального аппарата КГБ.

— Да, Вадим Николаевич. Заметил. И это скорее всего подтверждает, что организаторы угона и организаторы покушения — разные люди.

— Вполне возможно. Уровень действительно не тот… Мы сейчас выясняем, каким образом произошла утечка опытного «вещества». Шерстим всю документацию и я очень удивлюсь, если мои ребята в соседнем кабинете к завтрашнему дню не назовут мне источник.

— Как говорил товарищ Сталин: «У каждого чрезвычайного происшествия есть конкретные фамилия и имя», — хмыкнул я. — Но это не в моей компетенции, а вот угонщиком я бы хотел заняться лично.

— Как уже сказал: не возражаю. Только предварительно свяжитесь с нашими коллегами из МУР, — Вадим Николаевич забрал у меня папку с материалами экспертизы, отложил в сторону.

— В любом случае, надо выходить на заказчиков. И, кстати… Я привык доверять своей интуиции, а она мне шепчет, что тот случай с прослушкой на квартире Галины Леонидовны Брежневой дает отголоски сейчас. Формально, по результатам служебной проверки, оборудование и человек действительно принадлежали международному отделу ЦК КПСС. Применялись для прослушивания деятелей международного коммунистического движения, которые временно жили в доме на Кутузовском на время предоставления им политического убежища в СССР. А прослушивание квартиры Галины Брежневой списали на эксцесс исполнителя. По сути придраться было не к чему, поскольку в комнату прослушки был отдельный вход. То, что эта комната имела выходы в квартиру Генсека и его дочери, списали на обычную халатность. При перепланировке квартиры Генсека будто случайно сделали выходы, которые потом не стали заделывать. Но я слабо верю в подобные случайности. И вот теперь вы пошли на повышение, в такую структуру, которая будет наделена большой властью и очень серьезными полномочиями. Вот и засуетились все. Я распорядился провести некоторые специальные мероприятия в отношении отдельных сотрудников Международного отдела, и особенно в отношении Андрея Урнова.

В московский уголовный розыск я позвонил с Лубянки. К моему счастью, начальник МУРа, генерал-майор Ёркин оказался на месте. В двух словах объяснил ему, какая помощь нужна.

Потом, не откладывая, сразу же направился на Петровку 38. Там меня уже ждали. Девушка с погонами младшего лейтенанта, строгая и важная, проводила меня к начальнику.

Кабинет был самый обычный: стол буквой «Т», шкафы, над генеральским столом портреты Брежнева, Ленина, Дзержинского.

— Проходите, Владимир Тимофеевич, — Олег Александрович указал рукой на стул по правой стороне длинного стола. — Итак, наши данные тоже подтверждают, что на вас планировалось покушение. А смерть рецидивиста Ушакова, известного также под кличкой Федька Адмирал, была случайной. Впрочем, вы и сами все это уже знаете. По поводу вашей просьбы — я передал ее старшему оперуполномоченному. Он сейчас подойдет.

Дверь открылась и вошел высокий мужчина моих лет с майорскими погонами. Я его не знал. Но генерал-майор Ёркин представил вошедшего как одного из лучших сыскарей Москвы и Московской области.