Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 51 – Петр Алмазный

Сотрудники увели более-менее успокоившуюся Галину в свою машину, а я из «Волги» снова позвонил Рябенко.

— Везите ее в Кремлевку. Проследи сам, чтобы все было в порядке, — приказал Рябенко, выслушав мой отчет и тут же поправился:

— Приказать я тебе, Володя, не могу, но считай это моей просьбой.

— Все будет в порядке, Александр Яковлевич.

До больницы доехали мигом. Проследив за тем, как устроили Галю, я отпустил оперов и минут пять сидел рядом с ней. Галина открыла глаза, посмотрела мутным взглядом сначала на капельницу, потом на меня. Несколько раз дернулась, но руки были прочно зафиксированы ремнями. Она обессиленно опустила голову на подушку и простонала:

— Опять дурка… сволочи…

— Выздоравливайте, Галина Леонидовна, — я встал со стула и вышел из палаты.

Шел по территории больницы к проходной и думал о дочери Брежнева. Можно было бы попробовать внушение, но пьяному человеку внушать что-либо бесполезно. А трезвой я дочь Леонида Ильича за все время пребывания здесь, в семидесятых годах, не видел ни разу.

Всю дорогу до дома размышлял. К каким сюрпризам мне еще готовиться? В том, что они будут, я не сомневался.

И еще меня беспокоила Джуна. Хищная алчность, с которой она подсчитывала стоимость драгоценностей, меня поразила. И цинизм, с каким она думала о Галине Брежневой, был просто омерзителен. Я не знаю наверняка, какую роль в политической жизни она сыграла в моей реальности, но здесь я ей не дам никакого шанса. По крайней мере, приложу к этому максимальные усилия.

Домой вернулся как раз к ужину. Заглянул в ванную комнату, встал под душ, будто хотел смыть с себя не пыль и пот, а негатив длинного дня.

На кухне Светлана и девочки уже накрыли стол. Белая скатерть, фарфоровые тарелки, серебряные приборы. По центру стола хрустальная ваза с цветами. Кухня, залитая мягким светом люстры, показалась мне островком уюта и спокойствия в этом суровом и совсем не добром мире. Аромат жареной картошки смешивался с запахом свежих овощей и зелени, нарезанных в салат. Света поправляла салфетки, стараясь, чтобы стол выглядел идеально.

Я поинтересовался, как дела в школе. Девочки наперебой начали рассказывать о новых друзьях. Но Леночка вдруг замолчала, тяжко вздохнула и пожаловалась:

— Сережки из параллельного класса не хватает…

— Ты что, влюбилась в него что ли? — фыркнула Таня.

За такое Леночка уже была готова ринуться в драку, но я остановил наметившийся конфликт, поспешно сменив тему. Потом еще много о чем говорили. Например, о жадности.

— Папа, а чем жадность отличается от скупости? — спросила Таня.

— Понимаешь, Танечка, жадный жалеет для других, а скупой — даже для себя.

— А тогда что такое алчность? Я знаю, что это что-то плохое, но хотелось бы точное определение получить.

— Алчность — это когда люди хотят иметь деньги не для чего-то нужного или полезного, а просто ради самих денег, — ответил дочери, подумав, что Танины вопросы как нельзя лучше иллюстрируют обоих неприятных мне людей — Джуну и Буряца.

Разговоры плавно перетекли к обсуждению планов на выходные. Девочки предложили сходить в цирк. Еще им очень хотелось в кино, на детский сеанс. Я попытался вспомнить, когда выйдет фильм «Усатый нянь», и не смог. В семьдесят седьмом году, это точно, но вот в каком месяце? Когда увидим афиши, надо будет сходить с семьей обязательно. Нельзя думать только о работе и жить только идеей.