Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 74 – Петр Алмазный

— Так дайте премию кому другому. Вы Ефремова читали? Ивана Антоновича? Его книги о будущем, о том, какими мы станем, какой станет наша планета, ради чего, в конце концов, мы живем, достойны любых премий.

— Ефремов? Он же умер, если не ошибаюсь.

— Да, в семьдесят втором. Но книги будут жить! — сказал я и сам поморщился — как-то слишком уж пафосно прозвучало. И получилось, что косвенно унизил книги Брежнева, не в их пользу приведя сравнение с фантастикой Ефремова.

Впрочем, Леонид Ильич не расстроился. У него даже промелькнула мысль, что я молодой романтик, раз читаю всякие сказки. Генсек, как и большинство солидных людей этого времени не воспринимали фантастический жанр литературы как что-то серьезное. Достаточно вспомнить Игоря Можейко, с 1960-х писавшего под псевдонимом Кир Булычев и подарившего нам столько замечательных историй. Будучи доктором исторических наук, он «рассекретился» только в 1982-м году. Поскольку опасался, что за такое хобби, как фантастика, может быть даже уволен из Института востоковедения.

— Ты помнишь, как мы на БАМ мы ездили? — прервал мои размышления Леонид Ильич. — Видел, какие там люди, какая молодежь? Глаза горят, лица открытые, души чистые. Им идеал нужно дать, ради чего они живут. Не ради новой машины же. Конечно, и машины нужны, и вещи красивые, и квартиры удобные. Но ведь не это же в жизни главное… Ладно, это я так, риторически.

— Да почему же риторически? Вы все правильно говорите, Леонид Ильич. Материальные цели хорошо мотивируют людей, и вы делаете все, чтобы эти цели стали реальностью. А цели духовные… Прошу простить мне столь неподходящее слово, но оно будет самым точным. Цели — они заразны. Идеалы тоже. Я про харизму. Кто-то в одиночку может поднять роту в атаку. Встанет, крикнет: «За Родину, за Сталина!» — и все за ним пойдут. У вас есть идеалы? Есть цель? Так заразите ею страну! Кто вам мешает? Конечно, если по бумажке читать, то вряд ли получится воодушевить людей. Проблема Советского Союза в том, что у руководства нет обратной связи с народом. С людьми же нельзя разговаривать так, как с высокой трибуны говорят. Надоело словоблудие? Так обратитесь к народу, поговорите с людьми — на их языке. Вы же помните, как сами начинали, каким сами были?

Я осекся, заметив, с каким удивлением смотрит на меня Брежнев. Запоздало спохватился, а не наговорил ли я лишнего? Слишком уж дерзко получилось, про бумажку и прочее…

Но нет, слава богу, ему понравилась моя откровенность. Мало кто осмеливается ему сказать подобное. Возможно даже, что никто, кроме меня.

— Каким я был? — задумчиво произнес Леонид Ильич. — Помню, Володя, все прекрасно помню… Спасибо тебе за откровенность. Все ты правильно говоришь.

— Вот и выступите сами. Обратитесь к Советскому народу напрямую, скажите про звезду героя — почему отказываетесь, про подхалимов расскажите. Вы еще ни сном, ни духом, а уже в газетах отчитываются, что поступило предложение наградить «дорогого Леонида Ильича». И про литературную премию тоже стоит сказать. Да мало ли у нас достойных писателей? Говорите так с людьми, как со мной разговариваете, как будто в гостях сидите, на кухне у каждого рабочего, каждого крестьянина — в гостях, за чаем с пирогами!

— Думаешь, получится? — Леонид Ильич смотрел на меня одновременно и с надеждой, и с сомнением. Но я уже видел, что слова мои глубоко запали ему в душу. Появился уже огонек энтузиазма в его добрых глазах.