Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 90 – Петр Алмазный

Леонид Ильич сделал глоток чая, добавил еще кусочек сахара и снова умолк, казалось бы бездумно помешивая ложечкой коричневый напиток. Я тоже молчал, понимая, что комментарии не требуются — Генеральный секретарь просто хочет выговориться.

— Не рассчитывали, что я не побоюсь этими полномочиями воспользоваться. Думали, что кресло Генерального секретаря мне испанским сапогом покажется. Но ошиблись, ой как ошиблись. А политика — она ошибок вообще не терпит. Можно даже знак равенства поставить: порой ошибка в принятии решения равна политической смерти. А иногда и настоящей, реальной смерти. Вон как это случилось с тем же Щелоковым. Да и с Андроповым тоже…

Леонид Ильич вздохнул и тихо добавил:

— Вот сейчас бы точно закурил… У тебя случайно нет сигарет?

— Нет, Леонид Ильич. Бросил. Сомневаюсь, что и вам стоит начинать, даже если очень хочется.

— Ладно, что это за глупости я говорю, обойдусь без сигарет. Так — минутная слабость. Надо тренировать силу воли. Воля, Володя, — это главное качество для политика. Воля и уверенность в себе. Я вот сейчас, может быть, скажу банальную вещь, но очень трудно исправить ошибки, сделанные из-за неуверенности. А порой и вообще невозможно. А вот ошибки, допущенные из-за самоуверенности исправляются куда легче. Поверь мне на слово. Это действительно так. На собственной шкуре проверил. А знаешь, почему?

— Почему? — задал я вопрос, которого Леонид Ильич ждал.

— Потому что победителей не судят! Партия, Володя, — это основа, воля нашей страны, — продолжил Леонид Ильич, — это стержень всей нашей политической системы. Убери партию — и рассыпется Советский Союз на республики. А потом, без Союза, республики между собой сцепятся, начнут наследство общее делить. Те, кто сейчас называют себя братьями, грызть друг друга начнут, куски пожирнее отхватывать.

Практически пророческие слова говорит Леонид Ильич. Интересно, кто первый назвал Брежнева маразматиком? Кажется, Бовин. А, может быть, еще кто-нибудь из будущих «прорабов перестройки» — Бурлацкий, Лен Карпинский, Шахназаров, Черняев. Черняев — этот вообще после развала СССР поведет себя как последняя сволочь. Причем в будущем он не постесняется опубликовать свои дневники, которые вел еще с конца шестидесятых годов. В этих дневниках весь «джентльменский набор» штампов диссидентствующих либералов, окопавшихся в аппарате ЦК: и маразматическое руководство, и тупые закостеневшие партийные чиновники на местах, и провинциальное хамство, и забитый совок… И так далее, и так далее.

А Брежнев все никак не мог выговориться, будто бы разминался перед завтрашним выступлением:

— Микоян первое время пытался управлять страной. Вместо меня, — Леонид Ильич усмехнулся. — Подменять меня пытался в поездках. Любил заявлять: «Я — советская власть, все законы принимаю я, подписываю тоже я!». А я, Володя, тогда смотрел на него и думал: «А кто ты такой 'Я» — без партии⁈«. Партия — это мозг страны. Партия — это руки страны. Приняли закон, а кто выполнять будет? Кто организует это выполнение? Но сразу я жестко заворачивать гайки не стал. Мягко, медленно, но неуклонно гнул свою линию. Вот Микоян и ушел на пенсию. Не хотел, очень не хотел, пытался сопротивляться, но пришлось. Ведь во власти что главное? Ресурсы. Ресурсы — это прежде всего люди, и… связи, что уж тут греха таить. Вот я своих людей и начал расставлять потихоньку. 'Комсомольцев» аккуратно, по-партийному убирать. Очень аккуратно — переводом. Вроде как пост высокий, и человек на повышение идет, а по сути он занимает должность за которой ни ресурсов, ни влияния нет. И на которой он ничего не решает. Так Шелепин стал председателем ВЦСПС. Вроде бы профсоюзы, становой хребет нашего государства, а по сути давно превратились в орган, распределяющий путевки и квартиры людям. Хорошее дело, но не имеющее к управлению страной никакого отношения. Семичасный был тогда председателем КГБ. Его отправил первым заместителем председателя Совета Министров Украины. Вроде как на родину вернулся, и с перспективой дальнейшего роста, а на деле там всем заправлял Шелест и обойти его ну абсолютно никак невозможно. Тогда я и порекомендовал Андропова на его место. Поначалу казалось, что правильное решение было. Ты не думай, Володя, я добрый человек. Но если ты выходишь на игровое поле, то играешь по правилам. А правила во власти жесткие, даже жестокие. И надо принимать это спокойно. Здесь война никогда не кончается.