Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 92 – Петр Алмазный

— Вы, я вижу, уже засыпаете. Думаете, что нового может сказать человек, про которого сочиняют анекдоты?

Словно волна прокатилась по залу. Удивленные депутаты зашушукались, не понимая, что происходит, почему нарушена привычная атмосфера заседаний.

— А ведь некоторые из вас думают, что анекдоты тоже не просто так сочиняют, значит, есть для них основания? — усмехнулся Леонид Ильич. — Да-да, я их тоже с удовольствием слушаю, не удивляйтесь.

И Леонид Ильич очень похоже на себя недавнего передразнил:

— Все эти «сосиськи сраны» и «сиськи-масиськи» мне очень хорошо знакомы. О том, что Генеральный секретарь ЦК давно выжил из ума, я тоже много раз слышал. Что я хочу на это ответить? Так вот товарищи: не дож-дё-тесь!!!

Я стоял неподалеку от Леонида Ильича и прекрасно видел как реакцию зала, так и лица сидевших в президиуме. В зале слушали внимательно, даже можно сказать, затаив дыхание. А вот членов президиума, казалось, сейчас самих хватит удар. Недоуменно перешептывались, переглядывались, но как-то повлиять на происходящее не осмеливались.

Я слушал, и мысленно аплодировал Леониду Ильичу. Он поступил гениально! Ведь что такое анекдоты про Генсека? По сути — это десакрализация власти. Первый сигнал о том, что власть перестает быть священной. И следующим неизбежным событием обычно становится смена такой власти. Анекдоты — это первый звоночек к тому, что дни режима сочтены. И счет идет на годы, а иногда месяцы, но в любом случае процесс уже запущен. А дальше, рано или поздно, либо появится настоящий «Царь», либо будет снесена вся старая власть и будет выбрана новая — сакральная власть, настоящая. Умный правитель понимает это, как никто другой.

Да хоть того же Ивана Грозного вспомнить? Он любил озадачить бояр вопросом: «А спой-ка про меня срамные частушки?» — и если боярин соглашался, то подписывал себе смертный приговор.

Был еще один способ исправить ситуацию, вернуть доверие народа правителю. Это, если выразиться образно — пустить встречный пал, как при тушении большого пожара. Что сейчас и делает Леонид Ильич, разговаривая не только с присутствующими в зале депутатами, но и со всей страной.

— Нет, дорогие товарищи. Из ума выжили те, кто предлагает повесить мне на грудь еще одну Звезду Героя и уже собирается отчитаться об этом в газетных публикациях. И анекдот на тему наград тоже есть и мне он очень нравится. Хотите расскажу? По глазам вижу, что хотите! Так вот: выступает Леонид Ильич перед журналистами, а те спрашивают его — ну в смысле — меня… Правда, что вы собираете награды и еще ни от одной не отказались? А я отвечаю: ну почему же ни от одной? Сегодня я отказался от высшей награды Центрально-Африканской империи — золотое кольцо в нос!

Зал взорвался дружным смехом. Пускай многие смеялись робко, за компанию, но вместе это звучало достаточно мощно. Депутаты принялись было аплодировать, но Брежнев поднял руку, останавливая их.

— Вернусь к предыдущей теме. Так вот, из ума выжили и те, кто готовит для меня литературную премию. Не такой уж я мастер слова, чтобы получать высшую литературную награду. Ну не Пушкин я, не Лев Толстой, и даже не Михаил Шолохов!

В зале зашумели, а после последних слов снова послышался смех и аплодисменты.

Леонид Ильич, получая искреннюю, живую поддержку зала, преображался просто на глазах. Он выпрямился, осанка стала почти царственной, плечи расправились. Мне показалось, что он даже помолодел, так изменили его лицо горящие глаза и уверенность, что светилась в них.