Книга Военный инженер товарища Сталина 1, страница 104 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Кто-то из путников будущего наступил в той эпохе мезозоя на мотылька.

— Эпохи ч-чего?

— Мезозоя, о господи!

Пришлось Борьке прочитать целую лекцию. Ни черта он не понял, но суть уловил.

— Таким образом, один из путников протащил этого мотылька на подошве ботинка в свое время.

— И что?

— А когда группа вернулась, они обнаружили, что их мир меняется с поразительной быстротой. Понимаешь? Пронеся на подошве ботинка насекомое из прошлых времен, они спровоцировали коллапс природы.

— Кол-лапс…

— Потом объясню. Если поймешь. В общем, итог получился плачевный. Тот мотылек не оставил потомства. Нарушился природный баланс. Распалась пищевая цепочка. Его потомство не опылило растения. Растения не выросли. Жвачным динозаврам нечего стало есть. Постепенно вымирая, они лишили хищников своей плоти, которые ею питались. Тем самым эволюция пошла другим витком развития планеты. Когда путники вернулись, они застали совсем другую планету.

— Какую?

— Нет, она была, конечно, такой же. Но… но не такой.

Борька уставился на меня, почесав дулом автомата затылок. С любимым оружием он расставался когда только спал. И то, подозреваю, в обнимку.

— Не понял?

— А чё тут понять? Какие-то ящеры с драконами. Какие-то путники с мотыльками на подошве. И планета не та, и люди другие. Тебя послушать, так бар-рдак какой-то получается.

— Вот-вот, люди! — ухватился я за мысль. — При их возвращении люди стали другими. Пошел иной виток эволюции. Усек, автоматчик? Вот и я у вас здесь своим присутствием нарушил весь ход истории. В космос может полететь не Гагарин, а кто-то другой. Атомная бомба упадет не на Хиросиму, а куда-то на острова. Луна будет нашей, а не американской. Холодной войны с железным занавесом может и не быть. Сталин может править до шестидесятых годов, а Хрущев не засеет своей кукурузой полстраны. Вместо Брежнева может править, скажем, Булганин.

— Что за Хрущевы, Брежневы, Булга…?

— Булганин. Это не важно. Итог всему — никогда нельзя брать с собой что-то из прошлого. Усек, боец невидимого фронта?

Борька долго думал весь вечер. Когда вернулись с работы конструкторы и все уселись за стол обсудить завтрашние планы, он тихо шепнул на ухо:

— А ты, если будешь возвращаться назад, тоже попадешь уже не к своим людям?

Я на миг опешил. Давно забыл о беседе, а он, видать, помнил весь вечер.

— Ты о чем?

Штат бюро рассаживался за стол. Хозяйка хлопотала на кухне, подавала закуску. Все гомонили, делились прожитым днем, проведенной работой. В избу набилось человек десять. Курили, смеялись, сверяли чертежи.

— Я о том твоем писателе, что про бабочку написал.

Теперь я вспомнил и хохотнул.

— Понравилось?

— Ни черта я не понял, конечно. Но… когда отправишься в свое время, прихватишь меня с собой?

И умоляюще округлил глаза, пустив мнимую слезу. Признался, паршивец:

— Уж очень к тебе привязался. Лёшка пропал. В деревне у меня никого нет. А с тобой — хоть на край света! Хочу жить в твоем времени.

Опять вспомнил Лёшку. Что ж… Делать нечего. Я давно собирался ему рассказать. Борька должен знать правду. Дело в том, что где-то с неделю назад меня подозвал Илья Федорович. Не помню, по-моему, мы возились в одном из ангаров, налаживая автоматические створки корзин для дронов. Поманив взглядом к себе, начальник с горечью поведал мне судьбу Алексея. При каждом удобном случае я не переставал напоминать ему, чтобы он навел справки у Власика. Тот по своим инстанциям, там по своим, через штабы полков и дивизий — так и нашли Алексея. Точнее, не его самого, а информацию, что осталась о нем.