Книга Одинаковые. Том 2. Гимназисты, страница 90 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

Ранним июньским утром наш дилижанс отправился в дорогу. Путь начинался за Владикавказом, и мы двигались по Военно-Грузинской дороге. Все пассажиры заняли свои места, а кучер тщательно проверил упряжь. Армен, оглядев наш небольшой караван из двух дилижансов, дал команду к началу движения, и экипаж тронулся по живописной долине Терека. На всём протяжении пути каждые пятнадцать — семнадцать километровнам встречались станции, где могли оказать помощь таким путникам, как мы, а при необходимости — даже сменить лошадей.

Первой серьезной преградой в путешествие в Тифлис, нашем пути, было Дарьяльское ущелье. Крутые склоны, бурлящая река и отвесные скалы создавали поистине впечатляющий пейзаж. Перебраться через него было непросто, скажу я вам.

— Илья! Никита! Давай уже! Вылезай! — закричал Армен.

Голос Армена я уловил сквозь мутное окно, да, по большому счёту, даже если бы стёкла в дилижансе были забиты наглухо, толку было бы мало — слышимость всё равно отменная, не то что в этих ваших «мерседесах», где сидишь, будто в консервной банке, и даже сквозняка не унюхаешь, не то что человеческой ругани или собачьего лая снаружи.

Пассажиры вывалились из дилижанса и, переминаясь с ноги на ногу, начали шагать дальше по своим делам, вынужденные топать по разбитой дороге на своих двоих, ворча себе под нос от бессилия.

Особенно комичную картину представляли наши спутники — чиновнички Аркадий Максимович да Геннадий Львович, чопорные на вид, а в деле — смешные, как цирковые медведи.

Максимович, старший из них, худо-бедно перебрался через мутную реку, да вот только вымок, считай, по самое брюхо, ругаясь сквозь зубы на собственную долю. Второй же, этот молодой доходяга, привыкший больше к чернильнице и перу, чем к любым делам мужским, умудрился на скользком камне поскользнуться, истошно завизжал, рухнул прямо в ледяную воду, что с гор сбегает, да к тому же расшиб себе башку о валун. Конечно, помощь ему оказали без суеты — обработали окровавленную рану и залепили бинтом его взлохмаченный лоб.

Солнце катилось к закату, освещая июньское небо алым заревом, когда наш дилижанс, подпрыгивая на ухабах, выполз из проклятого Дарьяльского ущелья. Дорога змеилась меж отвесных скал, словно сама смерть наблюдала за нами сверху, а каждый из нас погрузился в собственные мрачные думы, не заметив тех подозрительных ублюдков, что с высоты, прикрываясь тенями, стали высматривать наш экипаж и шаг за шагом преследовать его.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — подумал я, глядя на ближайшего ко мне бандита.

Всё произошло резко и жёстко, не оставив ни малейшего шанса подготовиться — до сих пор не пойму, какого хрена мы тогда проморгали это нападение. Наверное, слишком привыкнув к однообразию за окном, мы с братьями расслабились, перестав реально следить за обстановкой, зевнув там, где надо было держать ухо востро и не терять хватку. Вот и получили — вместо того чтобы выставить кого-то наружу, рядом с форейтором или хотя бы на козлах, мы просто сидели и смотрели на мир сквозь мутные стёкла, не ожидая беды. Теперь уже поздно жалеть.

Распределив между собой фигуры противников, мы, стараясь не светиться, выглядывали из укрытия, каждый выбирая себе цель, которую мог различить сквозь грязное стекло дилижанса. Этот ящик, разумеется, не внушал доверия — от пуль он не спасал, но выбирать не приходилось, поэтому, сжав зубы, пришлось действовать по обстоятельствам.