Книга Одинаковые. Том 5. Атлантида, страница 78 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Колонны. Символы. Масштаб ошеломляет! — мысли начали крутиться в голове.

Никита, находясь на «Святогоре», видел всё нашими глазами, чувствовал то же напряжение, и был, по сути, нашим штурманом, наблюдателем и аналитической машиной одновременно. Его рана, полученная от боцмана уже, не так беспокоила. Думаю, неделя и с нашей бешеной регенерацией от нее не останется и следа.

Брат держал в руках часы, отмечая на бумаге время, рисуя карту нашего движения. С момента погружения прошло двадцать семь минут. Запас времени на обследование — не более часа.

Перед нами открывался колоссальный зал. Сводчатый потолок, поддерживали массивные колонны, испещренные знакомыми символами. Это была центральная площадь, окруженная по периметру темными провалами — входами в другие помещения.

Крылов наверху мог лишь догадываться о том, что мы видим сейчас.

— Братцы! — голос Ростовцева дрожал от волнения, он дышал прерывисто, запотевшее стекло его очков скрывало горящий азартом взгляд, — необходимо наружное обследование. Хотя бы визуальное!

— Согласен. Сидеть внутри — бессмысленно. Риск оправдан! Да и времени у нас не так много осталось!

Леха, не говоря ни слова, уже начал готовить громоздкие водолазные костюмы. Запас воздуха в баллонах скафандров — на сорок минут. Никита будет следить за временем с поверхности.

Процедура стравливания и заполнения шлюзовой камеры ледяной водой отняла несколько долгих, нервных минут. Михаил Иванович, бледный от напряжения, вручную управлял помпой. Наконец, с глухим щелчком открылся внешний люк.

Я первым выплыл в черноту, ухватившись за поручень. Леха последовал за мной. Наше восприятие удвоилось, сливаясьв одну картину. Он видел то, что не выходило у меня, и наоборот. А с учетом того, что обзор в этом далеко не совершенном скафандре так себе, то эта наша способность была огромным подспорьем.

— Осторожнее, ради Бога! — донесся до нас приглушенный голос Ростовцева. И помните о времени!

Мы медленно поплыли к ближайшему арочному проему, который выделялся монументальностью среди остальных. Яркие белые лучи наших ацетиленовых горелок, закрепленных на медных шлемах, пробивали подводную тьму, выхватывая из мрака детали. Стены из идеально подогнанных блоков. Сплошной ковер символов.

— Помещение-келья или что-то другое. Пусто. Следы разрушения! — мысленно констатировали мы, осматривая первый проем. Прошло пять минут.

Следующее. Больше. Лучи фонарей выхватили странные предметы на полу. Части механизма. Шестерни, пластины из темного сплава.

Бронза? Нет. Состав иной. Коррозии нет. Технология… не неизвестная. Возможно, этот тот же материал, из которого была сделана та пластина-карта, найденная в пещере Индокитая. Я поплыл ближе, чтобы рассмотреть детали, в то время как Леха, осматривал стены. Его луч скользнул по отполированной плите.

Мы оба замерли, уставившись на треугольник в круге. Абсолютная тишина нарушалась лишь шипением воздуха и гулким эхом собственного дыхания.

Наше общее внимание, без единого слова, сместилось туда, куда указывал луч фонаря Лехи — на лаз в стене за плитой. Захотелось непременно туда попасть. В тот же Никита констатировал — Прошло восемнадцать минут. Половина времени.

Мы медленно двинулись к черному прямоугольнику в стене. Нас вела не жажда открытия, а нечто большее. И тикающий хронометр в руке Никиты, сидящего в нашей каюте на «Святогоре», отсчитывал секунды, оставшиеся до конца воздуха в баллонах.