Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 51 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Я уже подготовил список наиболее ценных объектов, — Второв разложил на столе несколько листов. — Земли в Центральной России, металлургические заводы на Урале, пароходства. Если действовать быстро, сможем получить контроль над многими ключевыми активами.

— И помните, — добавил я, — мы не грабим. Мы предлагаем честную сделку. Только в текущих условиях цена будет отличаться от вчерашней.

Второв усмехнулся:

— Они этого все равно не поймут. Для них любая цена, кроме максимальной, будет считаться грабежом.

— Тогда пускай едут, — жестко сказал Сталин. — Драгоценности — пожалуйста. Личные вещи — на здоровье. Но капиталы, вложенные в Россию, должны в ней и остаться. Нужно не допустить их перехода под юрисдикцию иностранных государств, особенно это касается стратегических отраслей и продажи земель и недр. Необходимо ввести ограничения на такие сделки.

Работа закипела. Уже к вечеру того же дня Второв провел первые переговоры с представителями двух знатных семей. Одни согласились остаться и вложить средства в развитие промышленности, другие — настаивали на продаже. Пришлось идти на небольшие уступки.

Тем временем Дзержинский доложил, что в Финляндию и Прибалтику уже отправились несколько десятков аристократических семейств.

— Иосиф, Илья, взгляните на это, — Дзержинский положил на стол свежие европейские газеты. — Первые реакции из-за границы.

Я развернул ближайший номер французской Le Figaro. Крупные заголовки кричали: «Революция в России: кто стоит за переворотом?», «Николай II отрекся — что дальше?», «Тайна Народного комитета».

— Вся Европа следит, — мрачно констатировал Сталин, пробегая глазами колонки британской The Times. — И, судя по всему, они в полном недоумении.

Действительно, в статьях было множество вопросов и недоумения. Наши западные «друзья» ждали, что революция в России будет долгой, кровавой. А тут — всего за несколько дней власть перешла к какой-то неизвестной для них силе, о которой никто толком ничего не знал. Император отрекся добровольно, крупные города контролируются, армия и флот частично перешли на сторону комитета.

— Смотрите, —я ткнул пальцем в абзац из немецкой газеты, — пишут: «Стремительность и организованность русской революции не находят аналогов в современной истории. Создается впечатление, что переворот был осуществлен не группой революционеров, а высокопрофессиональной организацией с огромными ресурсами».

— По большому счету они правы, — усмехнулся Сталин. — Вот только строить догадки и конспирологические теории могут долго.

— Особенно те, кто сам привык вмешиваться в чужие дела, — добавил Дзержинский. — Британцы и французы явно в растерянности. Они были заинтересованы в ослаблении России, но не ожидали, что революция станет настолько контролируемым явлением. Их агенты, судя по всему, тоже не понимают, что происходит.

Из телеграмм, поступавших от наших людей в Берлине, Париже и Лондоне, следовало одно: европейские правительства пребывали в состоянии легкого шока. Они ожидали хаоса, который можно было бы использовать в своих интересах, а вместо этого столкнулись с быстро формирующейся новой властью, которая уже устанавливала порядок.

— Ждите активизации их разведок, — предупредил Феликс. — Они будут пытаться выяснить, кто мы и как нам удалось все это провернуть. И, возможно, попытаются дестабилизировать ситуацию.