Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 32 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Меня Трофим с сыном в сарай оттащили, там и отключился. Уже опосля Трофим меня наскоро перемотал. Да так и отлеживался в сарае. Приходили соседи, кормили, когда в себя приходил. А хата наша… все сгорело, — тяжело вздохнул старый казак. — Но родовую шашку я сберег, Гришка!

— Ничего, отстроим, дед, руки на месте.А вот матушку с сестренками уже не вернуть.

Мы замолчали, задумавшись.

Из-за плетня показался Трофим. Лицо у него было серьезное, озабоченное.

— Здорово, Игнат Ерофеич, Гриша! — поздоровался он, кивнув. — Новости есть не шибко хорошие, — сказал он, заходя во двор.

— Какие еще? — насторожился я.

— Вчерашний разъезд вернулся, говорят, на тракте, недалече от Пятигорска, нашли брошенный лагерь. Стрельба там была. И следы ведут… сюда, в сторону нашей станицы.

У меня внутри все похолодело. Жирновский. Видать, не успокоился.

— Чей лагерь? — стараясь, чтобы голос не дрогнул, спросил я.

— Графа, гутарят, — вещи брошены богатые… Один из наших следопытов говорит, видел следы одного человека и лошади. Ведут оттуда в нашем направлении, а потом теряются. Наши там с разъездом из Пятигорска встретились, так те бают, что горцы какие-то на графа Жирновского там налетели. Двоих в полон забрали, да одного крепко ранили.

Я молча сглотнул. «Значит, уже ищут. И ищут в правильном направлении».

— Спасибо, Трофим, что предупредил.

— Да уж… Будьте осторожны! Мало ли те горцы, где недалече от станицы схоронились. Ладно, бывайте, соседи… Поправляйся уж скорее, Игнат Ерофеич, — он многозначительно хлопнул меня по плечу и ушел.

Дед смотрел на меня своим пронзительным, всепонимающим взглядом.

— Это к тебе, Гриша? — тихо спросил он.

Я только кивнул. Объяснять сейчас ничего не нужно было.

— Ладно, — вздохнул старик. — Значит, так: о случившемся боле ни с кем не гутарь. Только мы с тобой знать будем. А там, глядишь, Бог даст — и рассосется.

— Я знаю, дед, — ответил я.

Жирновский в любом случае знает, что меня искать можно в Волынской. От этого уже никуда не уйти. Вот только догадывается ли он, кто на самом деле на его лагерь напал, — неясно. Надо с этим уродом, конечно, вопрос решать, но не сейчас. Зима скоро, а мы по факту на улице. Не дело это. Сначала с хатой разобраться да быт обустроить, а уж потом и о графе подумать, чтоб ему не ладно было.

Пока дед сидел на лавке, прислонившись к стене сарая, я обошел сгоревшую хату кругом. Старику тяжело было передвигаться, так что я велел ему не дергаться и голову лишний раз не тревожить.

— Угол повело, — крикнул я деду, стуча кулаком по почерневшей стене. — Но в целом стены целы, саман держится.

— Печь… печь посмотри, — с трудом дыша, попросил дед. — Трещины есть?

Я полез внутрь, пробираясь через обгоревшие балки, весь перепачкался в саже. Печь стояла крепко, только вверху кладка немного осыпалась.

— Верх поплыл, но основание целое. Будем править, дед.

— Крыша… вся выгорела? — дед щурился на почерневшие стропила.

— Вся. Балки частично целы, но их все равно надо менять, эти никуда не годятся.

Я выбрался из завалов, отряхивая сажу с одежды, и подошел к деду.

— Надо людей искать. Кто у нас в станице свободен? Трофим с сыном?

— Трофим… да, — кивнул дед. — И Сидор… Правда, платить-то нечем, Гриша. Вы ведь с отцом, считай, все деньги в Георгиевск на ярмарку свезли. Ешо, думаю, и соседи скоро будут спрашивать. Возвращать-то, видать, придется, — он махнул рукой. — Сходил бы ты ешо до атамана, надо есаулу нашему, Гавриле Трофимычу, все рассказать. Они же ж ждали вас с обозом. А теперь выходит — и в станице беда, да и без припасов с ярмарки многие остались.