Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 1»
|
Он вздохнул, протянул мне мою шашку. — Бери, теперь обе твои, Гриша. Не посрами честь пращуров своих, — дед перекрестил меня и поцеловал в лоб. Я взял клинок, и что-то щелкнуло в моем сознании: «Совпадение имен — Алексей Прохоров, шашка-близнец, перемещение в этот мир, эти три точки на руке, дарованные непонятно кем — то ли самим перемещением, то ли дедом из моей прошлой жизни. Похоже, все это — звенья одной цепи. Я здесь не случайно. И во всем этом мне придется разобраться самому». — Спасибо, дедушка, — сказал я тихо. — Не посрамлю. Дед хмыкнул, развернулся и, не говоря больше ни слова, побрел к сараю. Я остался один в сгущающихся сумерках, с двумя одинаковыми шашками в руках, и пытался понять, что, черт возьми, сейчас такое было. * * * Наутро все снова собрались во дворе — как по расписанию. Солнце только поднялось, а жара уже подступала. В углу стояла кадка с водой, рядом валялись деревянные лопаты и ведра. Мирон, облокотившись на рукоять, ждал, пока Трофим с Сидором доволокут последние вязанки соломы. — Ну что, станичники, — сказал я, — пора месить. Сегодня начнем блоки готовить для стен. С самого утра дед сидел в тени сарая, следил, как мы возимся. Алена с Машенькой выносили хлеб да кружки с квасом, помогали чем могли. Первым делом вырыли неглубокую яму — шагов пять в длину, два в ширину, по колено глубиной. В нее пошла глина. Сухая, тугая, тяжелая. Я сам спрыгнул внутрь, помог лопатой срезать комья, кое-где приходилось и топором измельчать. — Соломы добавляй, да не переборщи, — сказал Мирон. — Четверть от общей массы хватит. И не трубчатой — мятую бери, коротко рубленую, чтоб не длиннее вешка. Тогда саман держать будет, а не крошиться. Сидор нарубил солому, подкинул сверху. Мы добавили немного песку — глина жирная, липнет к ногам. Мирон объяснил: крупного песку не больше трети, мелкого — четверть, чтоб глинане лопалась, когда высохнет. Мы залили все водой из бочки и начали месить босыми ногами. Сначала холодно и вязко было, потом глина стала мягкой, податливой, как тесто. Ноги шлепали, хлюпали, пот смешивался с грязью. — Вот так, дави! — кричал Трофим. — Не бойся, пусть до самых щиколоток, тогда толку больше! Когда масса стала однородной, липкой, без комков, Мирон притащил деревянные формы. Каждая — прямоугольная, некрупная, поменьше обычного кирпича, чтобы не растрескались при сушке. Мы ставили формы на землю, набивали глиной, трамбовали руками, срезали лишнее, потом аккуратно снимали форму. Блоки ложились ряд за рядом, ровные, плотные, будто выточенные. — Пусть под навесом постоят, — сказал Мирон. — Не на солнцепеке, а в тени, под мешковиной держи. Саман любит медленную сушку — быстрый жар его трескает. Завтра перевернем, да опять накроем. — А навоз? — спросил Сидор. — Говорят, прочней будет? — Прочней-то прочней, — махнул Мирон рукой, — да в хате с ним жить не станешь. Гнилью потом пойдет. Лучше песок, он чище. Я вытер лоб рукавом, глядя на ровную линию будущей пристройки. Пахло глиной, потом и работой. Последней, казалось, не будет ни конца, ни края. К полудню уже успели заготовить «кирпичей» около четверти от всего требующегося объема. Сидор таскал новые порции самана, Пронька подносил воду, а Трофим с Мироном снова замешивали — глина липла к лопатам. Ближе к вечеру жара спала. Мы накрыли свежие ряды мокрыми мешковинами, чтобы не трескались, и пошли умываться к ручью. Вода студеная, чистая. Я зачерпнул ладонями, пил, потом выпрямился, глядя, как солнце приближается к краю холмов. |