Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 42 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Пока, признаться, движения выходили угловатыми, дыхание сбивалось. Из сарая, опираясь на косяк, вышел дед. Увидел меня с шашкой, прищурился и молча поманил пальцем.

Я подошел:

— Что, дедушка?

Он не ответил, развернулся и, ковыляя, зашел обратно в сарай. Я стоял в нерешительности, с шашкой в руке. Через минуту старик вернулся. В его руках была другая шашка, и он протянул ее мне.

— На, внучек, погляди.

Ножны были теплыми от его рук. Я сразу узнал их: это были те самые ножны, в которых лежал и мой клинок. Только вот эти были более новыми, что ли.

Я выхватил клинок. Уже по звуку, что раздался, понял, что это тот самый. Вернее, его полная копия. И форма та же, и рукоять — точь-в-точь как у моей, только еще менее истертая в местах хвата. И клеймо в виде сокола спутать сложно.

Дед взял из моих рукобе шашки и положил рядом. Они были как братья-близнецы. Тот же изгиб, те же клейма у пяты клинка.

Старик поднял на меня свой пронзительный, замораживающий взгляд.

— Вот, — хрипло сказал он, тыча пальцем в мою шашку. — Это наша, родовая. Прохоровых. Она досталась мне от деда, а ему — от его отца. Первым ее владельцем, Гриша, был наш предок, мой прапрадед, есаул Алексей Прохоров. Родился он аж в 1674 году от Рождества Христова. Лихой казак был, о нем много легенд есть, я тебе как-нибудь поведаю. А погиб он в бою под Полтавой в 1709 году, когда Петр Алексеевич шведа бил. А эта… — он перевел палец на другую. — Она что, из того же гнезда? Ну-ка, Григорий, поведай. Откель у тебя она взялась?

Я стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Что я мог сказать? Правду? Что я из мира, где по небу летают железные птицы, а люди разговаривают через куски стекла? Он бы мне не поверил. Или… Даже думать про варианты не хочу. Может, когда-нибудь и раскроюсь, но пока не готов.

— Дедушка… — голос мой сорвался. — Я и сам не пойму… Она просто нашлась.

Я не врал. Так оно и было по факту. Дед молчал, впиваясь в меня взглядом. Ждал.

— Помнишь, я рассказывал, как на тракте отстал от обоза и попал в амбар к графу Жирновскому, после того как варнаки батю застрелили? — я лихорадочно соображал. — Когда очнулся потом в амбаре, она уже была при мне. Благодаря шашке я и смог оттуда выбраться, а потом собак порубить, когда те меня загнали в лесу.

Я замолчал, следя за его лицом. Поверит ли?

Дед медленно провел пальцем по клинку моей шашки, потом по своей.

— Гм… — крякнул он. — Бывает и такое, слыхивал уже. Правда, раньше думал, что это сказки старых казаков. Оружие само хозяина находит. Особенно если кровь одна. — Он поднял на меня взгляд. — Говоришь, в амбаре появилась?

— Так точно, дедушка. Будто всегда при мне была.

— Неспроста… — прошептал старик, сравнивая шашки. — И клейма те же… Сапсан! Будто это одно и то же оружие: у твоих ножны больше износились, да рукоять. Неспроста, Гриша, ой, неспроста!

Он замолчал, уставившись в сторону ручья, где уже сгущались сумерки.

— Алексей Прохоров… — вдруг произнес он задумчиво. — Шашка того Алексея к тебе пришла. И дух в тебе… не мальчика, но мужа. Я сразу приметил, как ты вернулся: будто очень повзрослел. Даже взглядизменился, Гриша, словно не тринадцать тебе, а все тридцать, а то и поболе.

У меня похолодело внутри: дед все видел и чувствовал.

— Может, знак это, — тихо сказал дед. — Знак, что род наш не прервется. И ты, Гриша, не просто так выжил в том амбаре. Тебя ж эти ироды запороть до смерти могли, коли двадцать плетей выписали. Я знаю, что это такое: не всякий крепкий казак сдюжит, а как ты выдержал — ума не приложу!