Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 39 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Знаешь, Гриша, ты ведь пока к Кавказскому казачьему войску не приписан. По закону трофеи тебе и вовсе не положены. Но у нас, по правде, всегда их тому, кто добыл, оставляли. Так что эти трофеи — твои. А вот лошадку мы давай отгоним в Пятигорск, продадим. А деньги как раз начнем возвращать станичникам. У меня вот и список теперь есть, — протянул он мне бумагу.

Я глянул: там был список из двенадцати фамилий, и около каждой сумма в рублях. Всего выходило двести тридцать четыре рубля. Деньги немыслимые.

— Ни хрена себе списочек! — присвистнул я.

— Ты это, Гриша, не переживай, — продолжил атаман. — Я со всеми поговорил и решил всем из казны станичной возместить. А ты уж как сможешь, потом будешь возвращать. Так что не переживай, никто у тебя долг просить не станет. Все с пониманием. А первые трофеи пусть у тебя останутся. Еще за пленного тебе премия положена, десять рублей. — Он помолчал, покопался в кармане и протянул мне несколькомонет.

Я взял деньги и, не считая, сунул их в кошель.

— Там пятнадцать рубликов, Гриша. Мертвого, Умара, уже забрали. Родичи утром объявились. Хоть до заката вчера не успели похоронить — у магометан это худое дело, но что поделаешь. Так что там еще пять рублей за него. А молодой-то, пленный, — племянник Умара, звать его Али. Мы его обменяем на наших, которых в набеге полонили. Так что особый тебе поклон, что живым оставил: девок станичных благодаря этому вернуть сможем, двух, а может, и трех.

— Добре, Гаврила Трофимыч, — сказал я.

— Так и порешили, — подтвердил атаман. — Ступай, Гриша, да смотри аккуратнее теперь будь. У этого ухореза Умара несколько братьев, больно лихих. Могут за родича мстить начать, лучше пока из станицы никуда не выезжай.

Я развернулся и пошел к своему двору, оставив лошадь атаману. В кармане позвякивали монеты — пятнадцать рублей. Не богатство, но уже что-то. И с долгами стало чуть легче: по крайней мере, понятно, сколько теперь должен отдавать. Если лошадь рублей за сорок уйдет, то останусь должен уже меньше двухсот. Много, конечно, но как-нибудь сдюжим.

Вернувшись к своему двору, я обошел хату по кругу. Смотрел на почерневшие стены, на груду мусора и думал: раз уж затеяли такую переделку, нужно постараться сделать все по уму.

Я хоть по прошлой жизни строителем не был, но в деревне прожил после увольнения долго. Так или иначе в своем доме ремонтом приходилось заниматься. Наверное, будь я в прошлой жизни городским жителем, сейчас бы мне все происходящее казалось и вовсе дикостью. А так, признаться, довольно много общего между этой жизнью и жизнью в начале XXI века в вологодской деревне.

Там у меня дом стоял на берегу Северной Двины. Виды были замечательные, вспомнил я, понимая, что скучаю. Здесь, на Кавказе, разве что с климатом проще: нет таких холодных зим, как на Вологодчине, но и своих нюансов хватает.

Почти у всех здесь был пол земляной (глинобитный), утоптанный до твердости камня. Это по факту просто утрамбованная земля. Под лавки да сундуки доски подкладывали, чтобы вещи сырость из земли не тянули. Такие полы периодически натирали глиной с золой для прочности. Для Гришкиной памяти это было привычно, а для меня — нет. Если летом такой пол был вполне ничего, то зимой от него заметно холодом тянуло. Поэтомуя непременно хотел внести изменения. Решил — будем стелить деревянные.