Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 51 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Привел себя в порядок и вышел на улицу. Дорога была знакомой, и вот я уже стою на крыльце станичного правления Горячеводской.

— Здрав будь, Степан Игнатьевич, — поприветствовал я есаула Клюева.

Увидев меня, он сузил глаза, но не удивился. В этот момент чуйка подсказала, что найду я здесь очередные приключения на свою пятую точку.

— И ты здрав будь, Григорий Прохоров! Тебя-то мне как раз сейчас и не хватало…

— Садись, Григорий! В ногах правды нет, — есаул указал на лавку. — Вот что… — он на минуту замолчал, подбирая слова. — Скажи, когда ты три седмицы назад из Пятигорска в Волынскую к себе отправлялся, ничего подозрительного на тракте не видывал?

Я сел, стараясь ни единым движением не выдать, что этот вопрос меня касается напрямую. Взгляд у Клюева был тяжелый, испытующий.

— Ничего особенного, Степан Игнатьевич. Ночью ехал. Слыхал выстрелы где-то далеко, со стороны моего бивака не разглядеть. Ночь темная была, не пошел смотреть.

Атаман не сводил с меня глаз. Я понял: подозрения у него есть, пусть и косвенные. Из тех, кто мог оказаться в тех краях, я был, пожалуй, единственный, о ком он точно знал. Теперь Клюев надеялся, что я что-то видел и сумею рассказать. А рассказывать мне было решительно нечего. Вернее, было, но уж точно не ему.

— Жандармы донимают, — хмуро сказал Клюев, отодвигая на столе какую-то бумагу. — Пропавшие люди интересуют. Двоих в том лагере недосчитались. Один — казак, Еремей Чундин, списанный прошлой весной, но свой же. Следы читать умел, часто с разъездами ходил. Поговаривали, правда, про него нехорошее, но за руку-то никто не ловил. Второй — холуй графский, Прохор Силаев. И следы от лагеря одного всадника вели. Конный был. Потом куда-то в сторону речки подался — и с концами. Больше никто их отыскать не смог, сколько наши казаки там вокруг да около ни ползали.

Я покачал головой, делая вид, что впервые об этом слышу.

— Не встречал, Степан Игнатьевич. Сам бы рад помочь, да не видел я никого.

Клюев тяжело вздохнул, видно было — ждал другого ответа. Помолчал, потер переносицу.

— Ладно… Коли так — и на том спасибо.

С этим вопросом, похоже, было покончено. Атаман откинулся на спинку стула.

— Как в Волынской дела? Отошли от набега?

— Потихоньку, Степан Игнатьевич. Восстанавливаемся. Там почти треть всех хат сожгли горцы в набеге. Вот и мы свою восстанавливаем, сгорела подчистую. Мне Гаврила Трофимыч письмо передал. Вот это. — Я достал из-за пазухи сложенный и запечатанный сургучом листок и протянул его есаулу.

Тот взял, бегло глянул на печать и отложил в сторону, не вскрывая. Видно, прочтет потом, уже без меня.

— Строев пишет — стало быть, дело какое есть. Ну,ладно.

Тут я и решился спросить о своем.

— Степан Игнатьевич, а не подскажете насчет черепицы? И труб глиняных, для воды. Где в Пятигорске такое делают и почем купить можно? Не хотим с дедом опять — мало ли что — заново строить. Солома-то она от любой искры в пламя переходит.

Клюев удивленно поднял брови, усы его дрогнули.

— Черепицу? Трубы? Ничего ты загнул, Гриша! Что, прямо в станице воду вести собрался? Ну ты даешь!

— Так точно, — уперся я. — Надоело ведрами таскать. Хочу от ручья самотеком пустить, там недалеко совсем.

Атаман покачал головой, но усмехнулся — дескать, блажишь, юноша.