Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 54 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Гриша, обед готов, милости прошу! — крикнул хозяин, увидев, как я подхожу.

— Сейчас, Степан Михалыч! — откликнулся я.

В горнице пахло едой. Хозяин поставил на стол дымящуюся миску.

— Вот, Григорий, борщец горячий, со свининкой да сметанкой. Угощайся!

Суп вышел наваристый, густой — аж ложка стояла. Я принялся за еду, с аппетитом хлебая горячий борщ.

Пока ел, достал пахлаву и протянул Степану Михалычу:

— Угощайся, Степан Михалыч. Сладость восточная.

— О, спасибо, родимый! — обрадовался хозяин. — Давно я такой не пробовал.

Он отломил кусочек, с наслаждением прожевал и запил глотком чая.

— Эх, хорошо-то, как… Мне, бывало, в походах подобное доводилось есть. В Персии, кажись. А теперь что-то все жмусь да не беру, хотя видал — продают басурмане.

— Вы в походах бывали? — спросил я, припоминая, что он действительно немного прихрамывал.

— Бывал, куда деваться, — вздохнул Степан Михалыч. — В Кавказской воевал, под началом генерала Ермолова еще. Да вот пуля в колено угодила. Кость задело. Отлежался, конечно, а списали подчистую.

Он махнул рукой.

— Теперь вот постоялым двором обзавелся. Уж давно на коня не садился. Нога не даст управляться, хоть и хочется — спасу нет.

Мы помолчали. Я доел борщ, выпил кружку чаю с пахлавой, поблагодарил хозяина за хлеб-соль и поднялся к себе в клеть переодеваться.

Снял старую, пропыленную рубаху и потертые шаровары. Новые штаны оказались впору — широкие в бедрах, не жали. Бешмет сел хорошо, не стеснял движений. Натянул свежие чесанки и вбил ноги в сапоги — кожа приятно облегала ступню, подошва и правда упругая, словно из резины.

Напоследок надел черкеску, поправил ворот, пристегнул новый пояс. Водрузил на голову папаху — надеюсь, сейчас на оборванца не похожу. И с людьми уже можно говорить.

Старую одежду аккуратно сложил и убрал всвой сундук — пригодится еще.

Вышел во двор. Лошадь моя, отдохнувшая, нетерпеливо перебирала копытами. Я быстро оседлал ее, проверил подпруги и вскочил в седло.

Михалыч, увидев меня в новом наряде, только хмыкнул, подкручивая ус, и подмигнул. Я в ответ улыбнулся, тронулся по пыльной улочке в сторону мастерской Сазоновского. Пора было решать вопрос с черепицей.

Дорога к мастерской шла мимо огородов, потом вдоль речушки, где бабы полоскали белье. Воздух стоял жаркий, пахло мокрой глиной и угольным дымом.

У забора с вывеской «Гончарное дело — А. Сазоновский» я остановился, спрыгнул с лошади. Двор широкий, под навесом — стопки черепицы, ровные, как книги в шкафу. За печью гулко бухало — видать, обжиг шел.

— Мир дому! — крикнул я.

Из-за печи вышел невысокий мужик в рубахе до колен. Рукава закатаны, лицо в копоти, глаза щурятся от жара.

— Здрав будь, вьюнош! Чего надобно?

— Вы Андрей Сазоновский?

— Он самый. А ты чей будешь?

— Григорий Прохоров, из Волынской. От Елисея Коновальца. Он сказал, вы черепицу хорошую делаете.

— Ну, коли от Елисея — проходи, — мастер улыбнулся и показал на лавку под навесом. — Гляжу, парень деловой, не болтать пришел, а по делу. Что строить собрался?

— Дом восстанавливаю после набега горцев. Двухкомнатный, да еще пристройки сделали. Ну и баньку во дворе. Задумал крыть черепицей, чтобы уж наверняка. И трубы нужны — для печей и для воды. Думаю, от ручья пустить самотеком.

Я протянул ему чертеж дома и бани, а ниже — как сам понимаю — описал устройство водяных труб.