Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 55 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Воду в дом? Вот так затея… Редко кто о таком думает. Ну что ж, можно и так, — он сел рядом, достал кусок угля и начал чертить на обрубке доски.

На несколько минут ушел в себя. Потом прикинул вслух:

— Слушай, счет простой. Черепица у нас листовая, с выемкой, широкая. На твой дом и баню вместе надо две с половиной тысячи штук, с запасом. По пять рублей за сотню — оптовая цена. Выходит, сто двадцать пять рублей ровно.

Он прижал уголь к доске, добавил:

— Трубы печные — по рублю тридцать за штуку. Две возьмешь — итого два рубля с копейками.

— А водопроводные? — уточнил я.

— Толстостенные, обожженные. По шесть копеек за аршин. Сколько, говоришь, надо?

— Четыреста саженей, давай с запасом.

— Это на шестьдесят шесть рублейвыходит, — прикинул он. — С обжигом и погрузкой выйдет под сто восемьдесят. Половину вперед, остальное — при получении.

Я достал кошель и отсчитал девяносто рублей. Мастер, взвесив монеты на ладони, кивнул.

— К обжигу приступим завтра, к исходу недели все будет готово. Как с доставкой решишь — пришли возчика. Только не тяните, глина сохнет быстро.

— Сделаю, — пообещал я. — А где взять котел под баню да задвижки к печи?

— То к Сурену на Подгорной ступай. Армянин, мастер на чугун. Делает и котлы, и плиты, и решетки. Скажешь, что от Сазоновского — уступит пару рублей.

Я поблагодарил, пожал ему руку. Он крепко сжал мою, загрубелую от работы ладонь, посмотрел в глаза:

— Дело у тебя правильное, парень. Черепица — не солома, век простоит. Бог в помощь.

Я кивнул, взял повод и вывел коня за ворота. Вдали гремел кузнечный молот, гудел базар. Пятигорск жил своей жизнью.

А я подумал, что в кармане осталось три рубля. Что-то я разошелся с покупками. Считай, все, что было, спустил, как еще на аванс хватило. Теперь непонятно, где денег на остаток брать.

А ведь еще хотел прикупить винтовку казнозарядную — да, видать, пока не судьба. Так бы продать портсигар серебряный, хотя и этого не хватит. Он хоть и без вензелей, да один черт — такие вещи больно приметные. Есть, правда, ружья горцев, но они недорого уйдут, да и с ними можно крепко попасть.

С деньгами я опростоволосился, а заднюю давать уже как-то не хочется. Это когда ж я снова в Пятигорск попаду? А осень быстро подберется — не успеешь и глазом моргнуть.

Я стал усиленно думать, перебирая в голове разные варианты, и, вспомнив, как на рынке поймали воришку, зло улыбнулся.

Вернувшись на постоялый двор, я оставил лошадь на постой и отправился на поиски укромного места. Неподалеку нашел пустырь и какой-то сарай — там и переоделся в старье: вытертая рубаха, рабочие штаны из сундука с заплатой на колене, простой кушак. Лицо специально не умывал — дорожная грязь делала меня менее приметным, даже еще немного размазал.

Шашку да ружье оставил в сундуке. Нож спрятал за пояс. Оставшуюся мелочь — по карманам, да простенький мешок за спину.

На базар вернулся уже под самый вечер. Народу было меньше, но все еще многолюдно. У первого попавшегося торговца купил жареных тыквенных семечек — хрустящих,с легкой горчинкой. Грыз их, не спеша прогуливаясь между рядами и делая вид, что присматриваюсь к товару.

На самом деле высматривал другое. В толпе всегда найдутся те, кто чужим добром промышляет.

Через полчаса заметил первого — пацан лет тринадцати, почти ровесник, юркий, с пустым взглядом. Он ловко срезал кошелек у зазевавшейся торговки и тут же растворился в толпе.