Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 58 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я оттащил его в сени, и он указал место. Действительно, под соломой нашелся люк с железным кольцом.

Привязал веревку к кольцу, выставил перед собой Василия и стал тянуть. Он как-то весь сжался.

— Стой, да стой же, говорю тебе! — заорал он.

Я перестал поднимать люк.

— Что там?

— Самострел налажен. Если потянешь — посечет картечью.

— Как снять?

— Вон за ту веревку дерни, — мотнул он подбородком в сторону угла, где и правда торчала какая-то бечевка.

Рисковать я не стал. К ней тоже привязал свою веревку и, встав за Васю, потянул на себя. Внизу, под полом, что-то щелкнуло. Я повторил процедуру с кольцом. В этот раз Василий стоял спокойно и не дергался.

Когда люк открылся, в углублении под ним обнаружились два кожаных мешочка. В одном — серебряные монеты и какие-то украшения. В другом — бумажные ассигнации, свернутые в трубки.

На вскидку сложно сказать, сколько там было. Я не стал считать, сразу прибрал все это в свой сундук.

Вася, увидев, как ценности просто испарились, заморгал, стал разевать рот, но не вымолвил ни слова.

— В комнату, — сказал я душегубу.

По украшениям в мешке было понятно, что с людей их срывали — скорее всего, с тех, кто уже покинул эту грешную землю.

Василий сделал шаг в сторону комнаты, а я нанес ему удар по затылку. От тяжелой рукоятки револьвера он осел и стал сползать по стене. Чуть отступив в сторону,я, не мудрствуя, вогнал кинжал ему в область сердца. Тело варнака выгнулось и затихло.

Я пробежался по дому. В углу приметил две керосиновые лампы и две бутыли с керосином, еще нашел два револьвера. Один — такой же, как у меня, Лефоше, второй — капсульный «Кольт» 1851 года, тот самый «Нэви» тридцать шестого калибра.

Еще мне очень приглянулось кресло-качалка. Слишком уж искусно было сделано из лозы и покрыто каким-то лаком. Я живо представил в нем дедушку на террасе со своей трубкой и не удержался — отправил кресло в сундук.

У спавшего в первой комнате нашел за пазухой пачку бумажных купюр. У двоих в карманах — кошельки, ножи, всякую мелочь. Все это тоже отправил в сундук.

Вышел во двор, огляделся. Тишина. В этом районе вообще темно, ни одного фонаря рядом. Похоже, нас никто не услышал.

Вернулся в дом, подошел к женщине — она все еще была без сознания. Просто разрезал ей путы и оставил приходить в себя. Утром точно проснется, голова поболит, но не более.

На следующее утро я отправился к армянину Сурену, как и советовал Сазоновский. Мастерская его находилась на Подгорной, в конце грязноватой улочки, но внутри был порядок.

Сам Сурен — армянин лет пятидесяти, с густыми черными усами и умными глазами — выслушал мои хотелки.

— Котел для бани на пятнадцать ведер, задвижки, колосники, решетки, — перечислил я. — И, если есть, чугунная плита с конфорками.

— Все это есть, — кивнул Сурен. — Котел — десять рублей. Плита — пять. Остальное — еще три рубля. Итого восемнадцать.

Я немного поторговался, ссылаясь на рекомендацию Сазоновского. Сурен усмехнулся, сбросил полтину. Сошлись на семнадцати с половиной.

— Сурен, а казан у тебя есть?

Сурен почесал голову:

— Это как в Дербенте и Темир-Хан-Шуре такой?

— Ну-ка покажи, — обрадовался я.

Он повел меня в сарай, где лежали три вполне узнаваемых казана.

— Вот, гляди. На пробу сделал. Обычно их привозят, а тут я подумал: дело-то нехитрое — и вот.